Пока они не решили, что проще обойти и искать другой вход, я должен был уйти глубже.

Я сделал шаг назад. Ещё один.

Тоннель уходил в темноту.

Легко, неожиданно легко.

Слишком легко.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Пещера, полный набор сюрпризов и пять тварей за спиной. Отличный день.

Огонь внутри довольно заурчал: «Будет весело».

— Вот именно, — вздохнул я. — Вот это меня и пугает.

Я развернулся и пошёл глубже, оставляя за собой гул раскалываемого камня и приближающийся хрип гончих.

Пустыня осталась позади.

Впереди — неизвестность.

И, как обычно, ни одного шанса на нормальный день.

Тоннель оказался не самым гостеприимным местом для прогулки.

Сначала всё было почти уютно — если под уютом понимать щель идеально подходящую под ширину плеч, где камень с обеих сторон норовит содрать кожу до кости. Через пару десятков шагов стены начали расходиться, и трещина превратилась в нормальный ход. Ну, как нормальный… По меркам этого круга.

Песок довольно быстро закончился. Под ногами пошла тёмная порода — гладкая, будто её не просто выдолбили, а кто-то долго и старательно вылизывал. Камень местами блестел, как стекло, местами был матовым, но одинаково неприятным: ступаешь — и чувствуешь, что он слишком однородный. Ни трещин, ни сколов, будто тоннель выращивали, а не вырубали.

Ход уходил вниз под плавным углом. Не обрыв — так, настойчивая горка. Через несколько минут спуска я поймал себя на том, что плечи напряглись сильнее обычного.

Стены потихоньку раздвигались. Сначала это радовало — можно было размять руки, не опасаясь, что локтем снесёшь себе кожу до кости. Но чем шире становилось пространство, тем чётче в голове формировалась одна простая мысль:

«Вот только этого ещё не хватало — чтобы эти ребята получили больше места».

Ребята, конечно, — это гончие. Где-то наверху, над каменной толщей, сейчас шла пятью темными пятнами чужая проблема. Для кого-то. Для меня — потенциальный интерес. Для огня — просто обещание нормальной драки. Для здравого смысла — повод свернуть хотя бы чуть в сторону.

Здравый смысл, впрочем, у нас с огнём давно был в творческом конфликте.

— Не радуйся раньше времени, — пробурчал я себе под нос, на всякий случай. — Сначала посмотрим, что здесь по тварям.

Огонь внутри отозвался недовольным шевелением. После гончих ему явно не хотелось останавливаться на каких-то жалких тоннельных монстрах. Но мир, как всегда, считал, что мои желания — не приоритет.

Первый звук появился не спереди — сверху.

Резкий, сухой щелчок, как если бы кто-то пальцами переломил одновременно несколько палочек. Я успел только поднять взгляд — и с потолка сорвалось что-то тёмное, с блеском.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Усиление рвануло ноги, я сделал полшага в сторону, плечом врезался в стену, одновременно поднимая ладонь. Огонь выстрелил почти сам, короткой плотной вспышкой. В воздухе на мгновение возникла огненная подушка.

Тварь вошла в неё, как в кипяток.

Полукрыса-полускорпион — башка явно от грызуна, только вытянутая, с голыми, жёлтыми зубами. Тело — раздутый сегментированный мешок, покрытый хрустящими панцирными пластинами. Сзади — хвост с костяным жалом, двигающийся слишком быстро для своей толщины. Размер — с телёнка. Неприятного, лысого и очень голодного телёнка.

Она успела только пискнуть — звук получился мерзкий, высокий — и вспышка превратила её в горящую тушу. Панцирь затрещал, плоть зашипела, запахло жареным мясом в дешёвой забегаловке. Через пару секунд от неё осталась обугленная куча, медленно сползающая по полу.

— Ну хоть кто-то не играет в бессмертие, — отметил я.

На этот звук ответили другие.

Сначала — справа, где-то под стеной. Потом — слева. Потом спереди. Щёлканье, цоканье, лёгкое шуршание. Как если бы кто-то очень старательно пробовал когтем камень, выбирая опору.

Я остановился, поставил ноги чуть шире, опустил центр тяжести. Огонь поднялся ближе к коже, теплом расползаясь по плечам, по пальцам. Усиление тихо загудело в мышцах, как мотор на холостых.

— Ну давайте, — сказал я пустому переходу. — Показывайтесь, не стесняйтесь.

Потолок зашевелился.

Из тёмных пятен, которые я сначала считал просто неровностями породы, одна за другой стали отлипать тени. Десяток, не меньше. Каждая — такая же, как первая: крысиная морда, панцирь, хвост. Только эти были бодрее. Они не падали бездумно на голову, а спускались контролируемо: цепляясь когтями, плавно, в несколько рывков, будто держались за невидимые выступы. Пара вылезла прямо из трещин в стенах, ещё одна — из углубления впереди. Я сбился досчитав до восьми.

— Стая, значит, — вздохнул я. — Консультация бесплатная, приём по записи.

Первая кинулась без предупреждения. Просто сорвалась с потолка и полетела мне в грудь, раскрывая пасть. Хвост при этом уже шёл дугой снизу, где-то на уровне коленей. Хорошая, выверенная атака.

Я сделал шаг вперёд, под неё, одновременно опуская ладонь. Огонь сложился в широкую, чуть выгнутую дугу — почти как щит — и встретил её в полёте. Вспышка вышла короткой, но плотной. Лапы, попавшие в неё, обуглились мгновенно, панцирь треснул, тушку повело. Я подхватил её движением бедра, доворачивая, и врезал тушей в стену. Звук вышел такой, будто мешком с костями ударили по барабану.

Не дожидаясь, пока перегорит, я поднырнул под хвост второй.

Третья заходила справа, низко. Хвост шёл почти по полу, на уровне щиколоток. Я увидел его краем глаза и просто подпрыгнул, давая усилению дополнительный толчок. В воздухе развёл руки, формируя два коротких клинка — и, приземляясь, провёл ими снизу вверх.

Панцирь не выдержал. Полускорпион разошёлся почти ровно пополам, как плохо сваренный пирог. Внутренности вывалилась на гладкий камень и задымились, когда по ним прошла огненная кромка.

Остальные, как водится, ждали именно этого момента — когда я занят двумя сразу. Сзади сразу двое. Один — в спину, второй — чуть ниже, пытаясь достать пятки. Сверху ещё одна морда, где-то над плечом, стремилась присосаться к шее.

— Наглые, — отметил я.

Развернуться полностью я не успевал. Зато никто не запрещал сделать шаг вбок.

Усиление рвануло, я буквально скользнул по полу, как по льду, оставив на месте прежнего положения только горящую тушу. Те двое, что летели в спину, сомкнулись друг с другом — один вцепился зубами в панцирь второго, тот от неожиданности согнулся пополам. Они запутались где-то посередине тоннеля. Я, пользуясь моментом, поднял ладонь и провёл в их сторону короткий, но очень плотный разрез.

Огонь лёг ровной волной. Скорпионы дернулись, задрыгались и замолкли.

Место вокруг заполнилось дымом и запахами, сразу всем: горелый панцирь, жареная плоть, что-то кислое, что-то сладковато-гнилое. Нос скривился сам.

— Кухня закрыта, — пробормотал я, отбивая очередной выпад хвоста.

Этот хвост был особенно настойчивым. Владельца я толком не видел — только панцирь мелькал в полумраке, — а жало лезло ко мне с завидным упорством. Я пару раз пропускал его мимо, пару раз отбивал клинком, в конце концов просто поймал на резкий, точечный всплеск: огонь сжался в тонкий луч и прошил хвост у основания. Половина отлетела, стукнулась о стену и, уже безвольно, плюхнулась на пол. Вторая половина заёрзала в воздухе. Тварь взвизгнула.

— Знаю-знаю, больно, — кивнул я. — У меня тоже бывает.

Ещё троих я сжёг почти механически. Один — взрывом под лапами: бросок вперёд, ладонь вниз, короткая, но мощная вспышка, и его подбросило к потолку, где он уже встретился с камнем без всякой защиты. Второй попытался обойти снизу, прижаться к стене — я просто прижал его туда же, усилив удар плечом и выстрелив огнём через своё же тело. Жар прошёл от ступней до макушки, но кожу не задел — вся энергия вышла в точку контакта.