Когда обернулся, все трое уже устроились. Настя расправила плащ и села прямо на него. Ольга, хмурясь, туго перетянула бедро и откинулась к стене. Кир устроился рядом с ней, вытянув руку на коленях, как будто боялся лишний раз пошевелить ожогом.

— Ну вот, — сказал я, усаживаясь напротив. — Геройский отряд в полном составе. Вид у нас, правда, не как у героев, а как у бродяг после драки в подворотне.

Кир хрипло усмехнулся:

— Тогда я точно самый красивый из бродяг.

— Ты самый пахнущий гарью, — парировала Ольга.

Настя не засмеялась, но уголки её губ дрогнули. И этого было достаточно — смеха здесь было меньше, чем воздуха.

Мы договорились держать хотя бы один глаз открытым. Но сил не было даже на разговоры. Я предложил простое: назвать своё имя и сказать хоть пару слов. Не молитва, не клятва — просто чтобы закрепиться в реальности.

— Кирилл, — сказал я первым. — Плечо целое, пока держусь. Мы прошли стену.

— Ольга, — она чуть помедлила. — Нога ноет, но щит жив. Значит, и я жива.

— Кир, — отозвался он, глядя куда-то в темноту. — Рука пахнет, как мясо на костре. Но зато мы взяли кристалл. И не зря же я таскал его весь путь.

— Настя, — почти шёпотом. — Я устала. Но я здесь. С вами.

После этих слов повисла тишина. Но уже не та тяжёлая, давящая, что в зале с иллюзиями, а тишина, похожая на ткань. Укрывающая.

Кир, как всегда, не выдержал первым:

— Если выберемся… я, клянусь, неделю буду спать не просыпаясь. Потом встану и напьюсь. А потом снова спать.

— Тебе хватит и пары глотков, — буркнула Ольга, подтягивая плащ повыше. — Ты и от них вырубаешься.

Я хмыкнул, чувствуя, как спадает напряжение. Эти глупые пикировки стоили больше, чем любые заклинания восстановления.

Я лёг последним, уложив меч рядом. Камень под спиной был холодный, но впервые за долгое время я позволил себе расслабиться. Перед глазами ещё стоял знак, вытягивающий из нас силы. Но рядом слышалось дыхание — тяжёлое, прерывистое, но живое. И это было важнее любой боли.

Сон накрыл резко, будто кто-то задул огонь свечи. Моргнул — и каменный свод над головой растворился. Воздух стал густым, липким, словно его можно черпать ладонями. Я попробовал вдохнуть — и ощутил, как грудь наполняется вязкой смолой.

Пол под ногами — не камень. Тёмная вода, зеркальная, уходящая в бесконечность. В отражении вместо меня — пустота.

Я обернулся — рядом стояли Ольга, Кир и Настя. Но и они выглядели неправильно: расплывчатые силуэты, лица то настоящие, то чужие, как будто кто-то менял маски на ходу.

— Где мы?.. — голос Насти сорвался в шёпот.

Тогда воздух дрогнул. Сначала тихий звон, словно струну задели. Потом — голос, хриплый, многоголосый, идущий со всех сторон:

— Души… свежие… испуганные… как раз для моей сети…

Из темноты выступила фигура. Высокая, сутулая. Плащ на плечах тек дымом, в глубине капюшона тлели два тусклых огонька. В руках — сеть, сотканная из чёрного сияния. В её петлях дёргались силуэты, похожие на людей, но без лиц. Они тянули руки наружу и беззвучно кричали.

— Ловец душ… — выдохнула Настя.

Я поднял клинок, но металл в моих руках согнулся, как глина. Кир рванул пламенем — и его собственный огонь ударил обратно, прожигая плечо. Он закричал. Ольга выставила щит — тот раскололся в тот же миг.

— Это сон! — прорычал я. — Сон или иллюзия! Не верьте!

Но сеть взметнулась и накрыла нас. Я успел лишь шагнуть вперёд. Чёрные нити сомкнулись, и мир закричал.

Перед глазами вспыхнули образы — не мои.

Кир стоял перед горящим домом, шепча: «Я виноват».

Ольга — на коленях перед отцом, который отворачивался.

Настя — смотрела в зеркало, где её лицо растворялось в пустоте.

А вокруг нас бродил Ловец. Его сеть касалась, и каждый удар отзывался в сердце, будто его рвали когтями.

Я собрал остатки ясности и заорал:

— Мы решаем, что реально! Мы!

Я рванул усиление, не жалея тела. Мир вспыхнул ослепительным светом. Сеть задрожала. Ольга ударила кулаком, и вокруг неё снова вспыхнул щит. Кир, дрожа, выдохнул новый поток огня, и тот уже не обернулся против него, а прорвал дыру в темноте. Настя выкрикнула заклинание, и её свет разрезал нити.

— Вместе! — закричал я. — Только вместе!

Мы ударили разом: мой рывок в грудь Ловцу, щит Ольги, пламя Кира, свет Насти.

Фигура дёрнулась. Плащ рассыпался дымом, огоньки-глаза вспыхнули и погасли. Сеть разорвалась с криком сотни голосов.

Тишина.

Я моргнул — и понял, что лежу на холодном камне. Сердце гулко билось, плечо ломило. Передо мной были они — потные, побледневшие, но живые.

Мы переглянулись. Никто не сказал ни слова, но по их взглядам я понял: каждый видел то же самое. И каждый сражался.

Это был сон. Но боль осталась настоящей.

И шёпот тоже:

— Я ещё вернусь.

Мы сидели молча. В глазах у каждого — то ли усталость, то ли недосказанный ужас.

Кир первым поднял руку. На обожжённом предплечье, под бинтом, проступали тонкие тёмные линии, будто сеть всё ещё коснулась кожи. Они не были ранами — скорее, ожоги, уходящие под кожу, как корни.

— Чувствую… будто он всё ещё держит, — хрипло сказал он, и его губы дёрнулись в нервной усмешке. — Только стоит глаза закрыть… и тянет туда, в темноту.

Ольга разжала кулак. На её ладони проявился отпечаток — словно кто-то вдавил в кожу невидимую печать. Линии сплетались в маленький узел, похожий на тот, что мы видели на стене. Она попыталась потереть его, но рисунок не исчез.

— Это метка, — сказала она глухо. — Я чувствую, как будто меня пометили. Словно я чья-то добыча.

Настя сидела, обняв колени, и лишь качала головой. Я заметил — её зрачки дрожали, словно в них плескалась рябь воды. Она заметила мой взгляд и прошептала:

— Он шепчет. Там, внизу, во сне. Говорит: «Я ещё вернусь».

Я провёл ладонью по своему плечу — то место, которое соприкоснулось с грудью ловца. Под доспехом кожа была цела, но чувствовалась тяжесть, будто на неё навалили камень. Не рана. След.

Мы поняли это почти одновременно: спать теперь страшнее, чем идти в бой. В бою хотя бы видно, где враг. А во сне — он ждёт.

Кир выдохнул:

— Если мы уснём… он снова попробует.

— Значит, будем спать по очереди, — сказал я. — Один бодрствует всегда.