— Подожди, — нагнала меня Галя в прихожей, — вот тебе подарочек от меня лично.

И сунула мне в руки картонный прямоугольник, на котором синим цветом было крупно написано «Секция № 200».

— Знаешь, что это? — спросила она.

— Слышал, — буркнул я, — в ГУМе на первом этаже, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — ухмыльнулась она, — пропуск на двух человек, но одноразовый.

— Там ведь надо бы финансы приличные иметь, чтобы впустую заход не получился, — сказал я.

— Не беда, — махнула рукой она, — я позвоню — все покупки на мое имя запишут, а ты отдашь потом, когда раскрутишься.

На этом я окончательно покинул владения генсека и спустился на свой второй этаж.

— А Андрюша уже ушел, — сообщила мне с порога Ниночка, — дела у него, сказал, срочные. Оставил вот подарочек.

И она протянула мне два синеньких билета, я посмотрел на них, подумал, что сегодня какой-то подарочный день, и задал сразу три вопроса:

— В сатиру? На сегодня? Что там дают?

— «Фигаро» дают, — радостно ответила она сразу на все вопросы разом, — третий ряд в центре, места королевские.

— У нас еще есть… — я посмотрел на часы, — еще полтора часа до начала. Предлагаю прогуляться по вечерней Москве.

— Я-то не против, — скромно опустила глаза Нина, — а вот твои новые работодатели против не будут?

— Все свои служебные функции я на сегодня выполнил, так что с этой стороны претензии вряд ли возникнут, — сообщил ей я.

И мы в очень быстром темпе собрались для вечерней прогулки по вечерней столице.

Лишние билетики в театр начали спрашивать еще на эскалаторе станции «Маяковская» — популярный театр, популярные актеры, знаковая постановка, так что все объяснимо. А на ступеньках перед входом стояла и гудела приличных размеров толпа. Раздеваться не пришлось, потому что день был теплый и мы оба без верхней одежды прибыли. Так что проследовали сразу в зрительный зал.

— Никогда в этом театре не была, — призналась Нина.

— Можно подумать, что в других театрах ты завсегдатай, — ухмыльнулся я.

— А ты не подкалывай, — ткнула она меня локтем в бок, — театрал нашелся. В Советской Армии один спектакль смотрела, «Горе от ума» — что съел?

— Извини, не подумавши ляпнул, — честно признался я и начал вспоминать, где же я побывал в своем предыдущем пришествии в этот мир.

Оказалось, что много где, даже на Таганке, но уже без Высоцкого, конечно. «Вишневый сад» там давали в авангардной интерпретации — садовник был здоровым, лысым и в кожаной куртке. И он периодически выходил на сцену и молотил руками по жестяным декорациям, получался такой гром… символизирующий наступление новых времен очевидно. И еще в Современнике смотрел Пигмалиона, там Гафт в роли профессора Хиггинса обучал приличным манерам Лизу Дуллитл в лице Яковлевой-интердевочки. А в Ленкоме видел современное прочтение Островского в пьесе «Мудрец»… на сцену там живой автомобиль выезжал.

Мои воспоминания прервала Нина:

— Смотри, Ширвиндт — как живой!

Ширвиндт и все-все-все

— Почему «как»? — спросил я её, а на сцене тем временем зазвучала музыка Моцарта из одноименной оперы…

— Потому что, — отмахнулась она, — настоящий граф Альмавива, пробу некуда ставить.

— А ты знаешь, — склонился я к её уху, — что сначала графа играл Гафт?

— Не, — ответила она, — не знаю — наверно тоже неплохо было. А почему больше не играет?

— У него с режиссером что-то там произошло неприятное, вот он и ушел в другой театр. Но Ширвиндт его достойно заместил.

— А вот и Андрюша, — прокомментировала она появление графского слуги, — а почему он Фигаро, что это значит?

— По-моему, — начал вспоминать я, — это имя придумал сам Бомарше, когда писал первоисточник. Там какие-то аналогии со словом «пикаро» вроде просматриваются, «пикаро» по-испански это плут, мошенник, хитрец. Во Франции, кстати, есть ежедневная газета «Фигаро», довольно популярная, типа нашей «Комсомольской правды».

— Ясно, — некоторое время мы вникали в действо на сцене, а потом Нина бросила такую ремарку, — а вот подруга Фигаро немного старовата для него… да и для графа тоже — что-то не верится в такую пламенную страсть у них обоих.

— Ну что тут поделаешь, — вздохнул я, — нет в Сатире молодых актрис достойного уровня, вот и взяли Корниенко.

Тут на нас зашикали сразу справа и сзади — мол, не мешайте наслаждаться высоким искусством, мы и замолчали благоразумно до самого антракта. А в антракте я повел Ниночку в буфет — надо ж всю культурную программу целиком выполнить. Отстояли небольшую очередь, сели за столик с двумя бокалами шампанского и какими-то пирожными.

— Мне нравится, — сообщила Нина, отхватив здоровенный кусок эклера, — а Андрюша вообще звезда. Ширвиндт ему совсем немного уступает… странно только, что Державина они не задействовали.

— У него, — ответил я, — насколько я знаю, были некоторые разногласия с главрежем по поводу «Кабачка 13 стульев». Плучек считал, что это пошлая и бездарная передача, даже просил министерство культуры прикрыть ее. Ну а Державин был как бы олицетворением этой пошлости и бездарности.

— Но сейчас-то его прикрыли, — растерянно ответила Нина, — года два уже нет никаких 13 стульев…

— Ну да, — согласился я, — в связи с польскими событиями закрыли. Но тут как в известном анекдоте — ложечки нашлись, а осадочек остался. Вот и не дают сильных ролей Михаилу Михайловичу… зато уж в дуэте с Ширвиндтом он отрывается по полной программе.

А тут и звоночек об окончании антракта прозвучал, и мы вернулись на свои места в третьем ряду. По дороге в партер ко мне неожиданно обратился один товарищ с повадками начинающей богемы:

— Петр Петрович? — спросил он меня.

— Точно, — ответил я, не узнавая спрашивающего. — Чем обязан?

— Андрей Александрович просил вам передать записку, — и он вложил мне в руку свернутый листочек из школьной тетрадки.

— И чего там написано? — заинтересованно спросила меня Нина, когда мы уселись на свои места.

— Сейчас узнаем, — и я развернул листочек и прочитал написанное кривыми каракулями, — нас приглашают после спектакля за кулисы. Поговорить.

— Отлично, — обрадовалась Нина, — всю жизнь мечтала посмотреть, как оно там устроено, закулисье.

— На самом-то деле, — сообщил я ей, — ничего особенно интересного там нет — суета, беготня, пыль на декорациях и еще это… суровая грызня за место под солнцем. Как у пауков в банке, короче говоря, там все устроено.

— Ну так есть же за что бороться, — мудро рассудила Нина, — победитель получает все… и славу, и деньги, и место под этим самым солнцем… и даже право первой ночи, как граф Альмавива.

— Наверно ты кругом права, — вздохнул я, — первая ночь идет в комплекте со всем остальным. Скоро узнаем обо всем этом из первых уст…

Спектакль оказался неожиданно длинным, добрых три часа шел, не считая антракта, так что поклоны и вручение цветочков закончилось уже далеко за десять вечера. Все дружно пошли в фойе, а мы немного подождали и отправились искать вход в закулисье театра сатиры. Интуиция привела меня к служебному входу, который был где-то недалеко от буфета. Там сидела суровая вахтерша.

— Вам чего, молодые люди? — сурово смерила она взглядом нас обоих.

— Ничего особенного, — отвечал я, — пригласили вот поговорить, — и я протянул ей листочек с каракулями.

Он надела очки, вчиталась, шевеля губами, а потом сказала:

— Направо и после второго поворота третья дверь.

— Ну вот, — заметил я Нине, — тебе и закулисье — наслаждайся.

— Тут одни двери и даже никто не бегает и не интригует, как ты обещал, — капризно надула она губы.

— Не так быстро, — охладил ее пыл я, — будет тебе и дудочка, будет и свисток. Со временем. О, это кажется то, что нам надо, — продолжил я, уткнувшись в табличку с надписью «А. А. Миронов, А. А. Ширвиндт», — стучим?