— А вот это уже по-нашему, — сказал я.

Гончая рванула.

На этот раз даже усиление не сделало её движения медленными. Она была быстрой. Очень. Её тело двигалось так, как будто каждая мышца знала своё место и задачу. Никакой лишней амплитуды — только голая эффективность.

Я еле успел поднять щит.

Огонь вспыхнул передо мной толстым слоем, как монолит. Лапа гончей ударила в него, и волна силы прошла через меня, от рук до позвоночника. Щит выдержал, но меня отбросило назад на пару метров. Ноги скользнули по песку, ботинки оставили борозды.

— Вот это да, — ухмыльнулся я. — Таких собачек я ещё не выгуливал.

Огонь внутри заорал от восторга. Ему нравилась нагрузка. Ему нравилось испытывать мои пределы — а заодно и свои.

Гончая не стала давать мне время.

Она ударила второй раз — на этот раз снизу. Лапа врезалась в землю, щит поддался на долю сантиметра. Из-под нас вылетели осколки камня.

Я сменил тактику.

Полный фронтальный щит — слишком много сил.

Я стянул огонь ближе к телу, превратив его в полупрозрачную оболочку, облегающую меня плотным слоем. Щит стал не стеной, а второй кожей.

— Поехали, — сказал я.

Гончая прыгнула.

Я шагнул ей навстречу.

Её пасть закрывалась там, где секунду назад была моя голова. Усиление позволило мне уйти под её грудь. Тело зверя пахло мраком и старой кровью. Огонь прожёг часть её панциря, когда я провёл клинком по нижней пластине.

Зверь взвыл.

Лапа попыталась достать меня снизу — я успел перекатиться. Когти прошлись по камню, оставив глубокие борозды. Песок взметнулся, как вода.

Я вскочил на ноги, оттолкнулся, прыгнул вверх, целясь клинком в стык костяных пластин на шее. Удар — выверенный, точный, усиленный. Огонь прожёг броню, добрался до мяса.

Гончая дёрнула головой. Меня отбросило в сторону.

Я приземлился, откатился, снова поднялся. Грудь жгло — где-то меня всё-таки задело. Плечо ныло. Но всё это было… смешно. Поверхностью.

— Давай же! — крикнул я. — Покажи, на что вы способны, вы, недосдохшие любимчики архимагов!

Зверь ответил рёвом, от которого камень под ногами завибрировал.

Она бросилась снова.

Я перестал думать о том, где некромант. Сейчас он был в ней. В этих рёвах, ударах, в магии, что стягивала её кости и мышцы в единый смертоносный механизм.

Я бился не с человеком — с конструктом. С усиленным, пересобранным воплощением смерти и тьмы. И мне… нравилось.

Усиление работало на пределе. Каждый шаг — рывок. Каждое движение — бросок. Огонь окутывал клинок, щит, тело. Я чувствовал, как он обжигает кожу, но не останавливался.

Гончая пыталась задавить меня массой. Я не давал.

Слева — удар лапой. Щит принимает, тело уходит. Справа — зубы. Клинок встречает их, искрит, разрезает часть клыка. Сверху — попытка прижать меня к земле грудью. Я скольжу под неё, прорезая огнём её брюхо, посылая вспышки смерти в раны.

Смерть работала не хуже кислоты. Там, где я касался её плоти этой силой, ткани тускнели, рассыпались, как пепел. Тьма, которой она была напичкана, пыталась компенсировать это, но не успевала везде.

Она ударила меня всё-таки.

Один раз — лапой по боку. Так, что хрустнули рёбра. Я отлетел, прокатился по земле. Воздух выбило из лёгких, мир на секунду побледнел.

Я закашлялся, поднялся на одно колено. Попробовал вдохнуть — получилось, но с болью.

— Неплохо… — выдавил я и усмехнулся. — За собачку — прямо отлично.

Гончая не дала мне подняться спокойно.

Она рванула вперёд, пытаясь раздавить меня всем весом. Я прыгнул навстречу, усилием вытягивая из себя всё, что оставалось.

Мы встретились в воздухе.

Огонь вспыхнул вокруг меня полным куполом. На миг я превратился в падающую звезду — по крайней мере, по ощущениям. Зверь, врезавшись в этот купол, завопил. Его кожа, броня, мясо — всё загорелось.

Я вонзил клинок ей в шею и, используя собственный полёт и массу, прорезал всё, что можно было прорезать. Мясо, кости, магические связки. Рёв перешёл в хрип.

Мы рухнули вместе.

Песок под нами взметнулся. Камень треснул. Огонь ещё несколько секунд бушевал, пожирая то, что осталось от её головы и верхней части корпуса.

Я выбрался из-под обугленного куска лапы, оттолкнул её в сторону и, тяжело дыша, сел.

Гончая не шевелилась.

Её тело медленно осыпалось, как высохшая глина. Пламя, которым я её прошил, не оставило шансов. Магия смерти, связывающая её с некромантом, окончательно разорвалась.

— Лежать, — сказал я. — Молодец.

Огонь внутри был в восторге. Даже боль в рёбрах, крови во рту и дрожи в руках этого восторга не сбавляли.

Я поднялся.

Осторожно.

Посмотрел вокруг.

— Ну что, приятель, — обратился я к некроманту. — Твой аргумент исчерпан. Теперь давай ты.

Тишина.

Только ветер, шуршащий по чёрному песку.

Только остатки пепла, кружащие в воздухе.

Никакой тени.

Никакого голоса.

Никакого глухого, мерзкого присутствия, которое я ощущал раньше.

Я закрыл глаза. Попробовал нащупать его магический след. Остатки смерти, тьмы, то самое «чужое», что жило у него в глазах.

Ничего.

Пусто.

— Сбежал, — сказал я. — Скотина трусливая.

Огонь внутри недовольно прошипел.

«Ещё вернётся», — бросил он.

— Я на это рассчитываю, — ответил я. — Было слишком весело, чтобы закончить это после трёх смертей.

Я выпрямился, поправил рюкзак, который каким-то чудом пережил эту вакханалию, и огляделся.

Крепость вдали выглядела… тише.

Гончих больше не было. Некромантов на стенах я не видел — либо попрятались, либо смотрели из-за укрытий. Возможно, кто-то уже пытался понять, куда делось сердце стража. Возможно, кто-то пытался объяснить начальству, что «всё под контролем».

Я усмехнулся.

— Ну что, — сказал я. — Доминировать над магистром смерти — занятие, конечно, приятное. Но у нас есть круг, который надо ломать дальше.

Огонь внутри развернулся, словно готовясь к новому танцу.

Я сделал шаг от обугленного трупа последней гончей.

Мир снова чуть качнулся, возвращаясь в привычный ритм.

Впереди ждали архимаги, стражи, иные, разлом, хранитель, новая стихия — и некромант, который трижды умер и сбежал.

И, если быть честным, я был не просто готов.

Я этого ждал.

Я шёл не торопясь. После всего, что здесь произошло, у меня не было ни нужды, ни желания спешить. После схватки с усиленной гончей тело всё ещё ныло, но это чувство только подогревало настроение — напоминало, что я жив, что пламя во мне по-прежнему горячее, плотное, уверенное. Оно больше не комментировало, не нашёптывало — просто было частью меня, как ещё один слой движения, сила, продолжение моего дыхания.

Воздух над равниной был неподвижным. За спиной у меня оставался обугленный силуэт того места, где закончилась последняя битва. Впереди — чёрные стены крепости некромантов. С того расстояния они казались живыми: мелкие вспышки магии смерти плясали на зубцах, словно кто-то незаметно жевал тени.

На стене мелькнули силуэты — несколько фигур. Они выстроились вдоль парапета, как вороны, высматривающие падаль. Только в отличие от ворон, эти знали, что падаль может в любой момент повернуться и сжечь их к чёртовой матери.

— Стой! — выкрикнул один. — Не подходи! Уходи отсюда, огневик!

Несколько рук вытянулись вперёд — магические барьеры, слабые. На вид — чистая формальность, набросанная в спешке.

Смешно.

— Расслабьтесь, — сказал я. — Мне нужно кое-что забрать. И всё.

На стене повисла тишина. Потом тишину проткнули нервные переговоры — едва слышные, быстрые. Я различил только обрывки: «Он…», «сердце…», «мы…», «подставил!».

Наконец один из них скрылся за зубцами стены.

Я ждал.

Пламя во мне было ровным, собранным. Никаких всплесков, никаких комментариев — просто спокойствие. Я чувствовал, как оно разливается внутри, согревает мышцы, поднимает лёгкую дрожь предвкушения, но не в виде голоса. Это было моё. Часть меня.