— Опоздаете — не будем ждать, — сухо сказал толстяк с обветренным лицом, с которым мы вели разговор. — Дорога к Петербургу ждёт только тех, кто готов идти вместе.

— Не опоздаем, — заверил я.

Мы отошли к краю двора, где под навесом можно было присесть. Киря всё ещё выглядел мрачным — явно не отпускало поражение от дневного боя. Я откинулся на лавку, глядя на закатное небо, и заговорил:

— Знаешь, я совсем забыл одну простую вещь. Монстры не одинаковы. Всё зависит от разлома. В малых — тварь попроще, слабее. Иногда вылезает гадина посильнее, но в целом — справиться можно. А чем сложнее разлом… тем сильнее тварь.

Киря нахмурился.

— Но мы же справились! — возразил он горячо. — Тот оборотень… он ведь пал. Значит, не всё так плохо.

Я повернул к нему голову и усмехнулся без радости.

— Справились, говоришь? С трудом. Еле живыми ушли. А теперь подумай: что, если это был не самый опасный? Что, если тот, с кем мы сражались, — лишь низший, пустяк на побегушках у настоящих хозяев?

Он замолчал, опустив глаза.

— Вот именно, — продолжил я. — Мы радуемся, что победили одного. А там их может быть десятки. Сильнее. Умнее. Быстрее. И никто не скажет, в какой момент на тебя выскочит следующий.

Киря тихо выдохнул и провёл рукой по волосам, явно вспоминая, как чудовище валило его на землю, как зубы рвали кольчугу.

— Пожалуй, ты прав, — наконец признал он. — Мы слишком самоуверенными стали. После малых разломов казалось, что справимся со всем.

Я кивнул.

— Это и есть первый урок. Малые — не показатель. Настоящая сила ждёт в крупных. И к ней надо готовиться.

Мы ещё немного сидели молча, слушая шум двора. Завтра мы должны были двинуться в путь с караваном. Дорога обещала быть долгой и опасной, но теперь у нас был шанс пройти её живыми — и, что ещё важнее, с головой на плечах.

Утро встретило нас шумом. Караван поднимался в дорогу, и двор постоялого двора кипел, как муравейник. Лошади нетерпеливо били копытами, торговцы проверяли сундуки, наёмники спорили из-за мелочей, а обозники ругались друг с другом, вытаскивая повозки на улицу.

Мы с Кирей держались в стороне, пока к нам не подошёл тот самый приказчик — плотный мужик с жёстким взглядом.

— Ну что, юнцы, — начал он, перекатывая жевательную травинку из угла в угол. — Раз уж в караван взялись, слушайте правила. Нарушите — сами виноваты.

Мы молча кивнули.

— Первое, — поднял он палец. — Командир у вас один. Говорит он — делаете. Даже если думаете, что умнее. Особенно когда тропа выйдет к разлому.

— Поняли, — тихо сказал Киря.

— Второе, — продолжил приказчик. — Ни шагу в сторону без разрешения. В лес, к реке, за куст… всё только с проводником или в сопровождении. Монстры любят одиночек.

Я отметил про себя, как несколько бывалых наёмников усмехнулись, переглянувшись. Видно, уже теряли кого-то по дурости.

— Третье, — он наклонился ближе, и голос его стал жёстким: — если нападут твари, держитесь линии. Не геройствуйте. Не рвитесь вперёд, не спасайте чужие сундуки. Жизнь дороже товара.

— А если тварь прямо на тебя прёт? — хмыкнул один из охранников сбоку.

— Тогда бей так, чтобы не встала, — отрезал приказчик. — Но не отходи от строя. Поняли?

Мы кивнули снова.

— И последнее, — он отступил, окинув нас тяжёлым взглядом. — В караване все равны. Нет знатных, нет простых. Есть живые и мёртвые. Хотите дойти до Петербурга живыми — держите язык за зубами и кулаки при себе.

Он развернулся и пошёл дальше инструктировать других.

Киря хмыкнул, глядя ему вслед:

— Суровый дядька.

— Но прав, — ответил я. — Нам бы стоило самому такие правила на стену написать. После вчерашнего.

Мы оседлали лошадей и влились в колонну. Впереди ехали проводники с картами и пара магов-наёмников, за ними повозки, в хвосте — арьергард. Всё выглядело организованно, но воздух был натянутым, как тетива. Каждый понимал: впереди нас ждёт дорога через один из самых опасных разломов Империи.

Колонна вытянулась длинной змеёй и медленно потянулась прочь от Москвы. Колёса глухо стучали по разбитым каменным плитам дороги, лошади фыркали, наёмники время от времени подбадривали обозников. Вроде бы привычный для Империи караван, но напряжение ощущалось в каждом шаге.

Я ехал рядом с Кирей чуть ближе к середине колонны. Там было безопаснее всего — и не в первых рядах, которые первыми примут удар, и не в хвосте, где всегда остаётся шанс отстать.

— Тихо как-то, — пробормотал Киря, поглядывая по сторонам.

И правда. Лес по обе стороны дороги стоял густой, но мёртвый. Ни щебета птиц, ни треска веток от зверей. Лишь шорох ветра в кронах и редкое карканье ворон.

— Это плохо, — ответил я, не сводя глаз с тёмных просветов между деревьями. — Когда в лесу тихо, значит, он чего-то боится.

Несколько обозников перекрестились, услышав мои слова.

Через пару часов дорога сузилась и пошла вдоль каменного оврага. С обеих сторон нависали серые скалы, на которых торчали вывороченные корни деревьев. Один из наёмников — высокий детина в кольчужной рубахе — пробурчал:

— Ненавижу это место. Тут всегда жди беды.

Командир каравана, невозмутимый сухощавый мужчина с проседью в волосах, скомандовал:

— Сомкнуть ряды! Арбалетчики — к повозкам!

Напряжение сразу возросло. Люди в колонне начали переглядываться, кто-то сильнее натянул поводья, другие поправили оружие.

— Первый день, и уже неприятности, — вздохнул Киря, пытаясь шутить, но голос его звучал неуверенно.

Я лишь крепче перехватил клинок.

Нападения не случилось. До вечера мы добрались до небольшой поляны, где уже был устроен привал. Повозки расставили кругом, внутри развели костры. Наёмники дежурили по периметру, а мы с Кирей сидели у костра и жевали пресное печенье с вяленым мясом.

— Я всё думаю, — сказал он, глядя в огонь, — а вдруг мы зря полезли в этот караван? Может, стоило подождать в Москве пару недель, пока соберут армию побольше?

— А вдруг бы не собрали? — возразил я. — Там, за этим разломом, наша цель. Академия. Время не ждёт.

Я сделал паузу, потом добавил:

— Но правила нужно запомнить. Мы пока не готовы тягаться с тем, что водится возле таких аномалий.

Киря нахмурился, но кивнул.

Вокруг костра постепенно начались разговоры. Торговцы обсуждали цены в Петербурге, один из обозников рассказывал страшилки о том, как когда-то караван вырезала целая стая оборотней. Кто-то из наёмников смеялся, кто-то проверял оружие. Но за смехом и болтовнёй чувствовался страх.

Я улёгся на плащ и закрыл глаза. Завтра дорога станет ещё тяжелее. А впереди нас ждало то самое место, о котором слагали легенды — Великий разлом между Москвой и Петербургом.

Ночь опустилась на лес тяжёлым одеялом. Деревья стояли, как мрачные стражи, и даже костры казались слишком тусклыми, чтобы разогнать густую темноту. Я дремал, укрывшись плащом, когда где-то на краю лагеря раздался короткий, хриплый окрик.

— Тревога! — донёсся голос одного из часовых.

Я вскочил на ноги, Киря уже тянулся к жезлу. Люди в лагере загудели, словно потревоженный улей. Наёмники, сонные ещё минуту назад, выстраивались в цепь, арбалетчики поднимали арбалеты. Торговцы в панике прятались между повозками, кто-то пытался затушить костры, но командир каравана резко скомандовал:

— Не трогать! Пусть светят, так нам видно лучше, чем им!

Я выхватил клинок и всмотрелся в темноту. Где-то в лесу треснула ветка. Потом другая. Шорохи, словно чьи-то быстрые шаги, окружали лагерь.

— Слышишь? — прошептал Киря, бледнея.

— Слышу, — ответил я тихо. Сердце билось гулко, но мысли оставались холодными.

И вдруг — протяжный вой. Звериный, но с какой-то странной, надрывной ноткой. Лес ответил эхом, и от звука волосы на затылке встали дыбом.

— Оборотни, — глухо сказал один из наёмников. — Чёрт бы их побрал…

Вой раздался снова, ближе. Арбалетчики подняли оружие. Кто-то из обозников начал всхлипывать.