— Это Камчатка что ли горячая точка? — удивился я.

— Ну да, — обернулся он, — еще какая горячая… огненная просто.

— Ну-ка, ну-ка, — поудобнее уселся я, — поподробнее про Камчатку. Всегда же это было тихое спокойное местечко с вулканами, гейзерами и красной икрой. Даже исправительно-трудовых заведений здесь ни одного не имелось, сколько я помню. Что такое с ней приключилось, с Камчаткой?

— Все просто, Камак, — сел он на свое место, — на Камчатке лет 10 назад обнаружили богатейшие залежи нефти и газа, но это еще полбеды.

— А вся беда в чем, в золоте? — высказал я такое предположение.

— Нет, золота здесь немного, да и вычерпали все жилы почти до нуля, — любезно сообщил он мне, — дело в уране… обнаружили два месторождения с совершенно диким выходом, обычно же, если урана в руде полпроцента, это отлично, а уж один процент вообще супер, таких шахт в мире 3–4 штуки. А здесь, прикинь, два с половиной в одном месте и три в другом. И объемы добычи оцениваются так, что на полсотни лет хватит.

— Здорово, — только так я и смог отреагировать, — а что, в этом обновленном мире уран так же высоко ценится, как и в старом?

— Да, — кивнул он головой, — даже выше. Тут он помимо энергии используется для производства того самого антигравитата, о котором я уже упоминал.

— Так-так, — пробормотал я, — причина конфликта более-менее нарисовалась, но остались неясны движущие силы. Какие же стороны противостоят сейчас в этой горячей точке — это не очень доступно…

— Объясняю на пальцах, — забарабанил он ими по столешнице, — первая сторона центральная власть, вторая местные нацменьшинства, которых горячо поддержали некоторые соседние страны. Так понятно?

— Так это чего, чукчи что ли восстали? — искренне удивился я, — они же всю дорогу тихие-мирные были, в анекдотах только вплывали иногда.

— Не только чукчи, — поправил меня он, — а еще и коряки с ительменами. И примкнувшие к ним якуты и нивхи. Оружия у них вдруг оказалось немеряно, и оба урановых месторождения они заняли очень быстро. Так что теперь идет вялотекущий конфликт с примерно равными шансами у сторон…

— Мда… — только и смог ответить я, — а с этими Тремя братьями чего? Тоже чукчи завалили?

— Разбираемся, — буркнул он, — может они, может напрямую из третьей страны.

— А почему народу в Петропавловске почти что нет? — продолжил я бомбить его насущным, — весь город проехали, трех-четырех только видели, да и те перебежками передвигались.

— Все потому же, — устало ответил я-второй, — городская застройка сейчас это зона повышенной опасности, кто не сумел убраться отсюда на Большую землю, рассредоточились по селам и поселкам.

— Выходит, что не все так гладко в обновленном СССР-то, — заметил я, — да, а руководит-то страной сейчас кто?

— Ты будешь смеяться, но единоличного лидера нет, они там сменяются каждый год по расписанию, двенадцать их кажется… как апостолов.

— Но этих двенадцать-то наверно выбирают?

— Это да, раз в те же двенадцать лет какие-то выборы проводят, я не вникал…

— А еще что нового в твоем… ну то есть уже в нашем мире?

— Много чего… например свободный доступ в интернет без всяких посредников — через ту же встроенную микросхему.

— Да, это удобно, — не смог не согласиться я, — а если она возьмет и сломается, микруха эта? У нас в ИППАНе они очень легко горели.

— Сейчас более надежная микроэлектроника, — объяснил он, — а если вдруг случится что, то замена производится в течение суток. Тут все задублировано не один раз, такую же симку встроят с теми же самыми данными.

— Здорово… однако главный вопрос — что мы сейчас будем делать?

— Ты не знаю что, — потер он виски, — а я буду продолжать боевое охранение основных точек Петропавловска. Кстати, вот эта подруга, что с вами приехала — кого она мне напоминает, не подскажешь?

— Подскажу — Нинку Брагину из нашего отдела она тебе напоминает, если помнишь такую…

— Точно, — хлопнул он себя по лбу, — но не на сто процентов… родственница что ли?

— Вроде бы сестра, — ответил я, — только не родная, а двоюродная.

И на этом наш разговор прервался распахнувшейся настежь дверью. Мы синхронно перевели взгляд в том направлении и увидели там трех богатырей — Генриха Готлибовича Горлумда, Семена Наумыча Гинденбурга, а сбоку пристроился Аскольд Букреев. Все из нашего института, все бодрые и румяные.

— Аскольд? — спросил я его, — а ты-то что тут делаешь?

— То же, что и все остальные, — буркнул он, не вдаваясь в дальнейшие подробности.

Эта троица зашла внутрь и расположилась в разных концах кабинета, причем Аскольд остался сторожить дверь… а в руках у него, между прочим, был АКМ со складывающимся прикладом.

— Ну что, поговорим, наконец, о делах наших насущных? — спросил Наумыч, ловко закуривая сигаретку из пачки.

— Давайте поговорим, — как-то не сговариваясь ответили мы вместе с двойником.

— Если коротко, ребятишки, — продолжил уже Горлумд, — то эксперимент заканчивается сегодняшним днем…

— А почему не завтрашним? — задал глупый вопрос я.

— Потому что потому заканчивается на у, — недовольно парировал он, — и сейчас настает время Ч… ну или время Х — это кому как нравится называть.

— И что должно произойти в этот Х? — спросил мой двойник.

— Увы, но одного из вас надо деактивировать не позднее полуночи…

— А если не деактивируете, тогда что? — задал я еще один глупый вопрос.

— Тогда много чего, объяснять не буду, — опять отмел он мои вопросы в сторону. — А до начала процесса деактивации нам надлежит выбрать, кого именно.

— Голосованием что ли? — спросил я, уже ни на что не надеясь.

— Можно разными способами, — не стал на этот раз уходить от ответа Горлумд, — я предлагаю подбросить монетку — орел, значит тебя деактивируем, решка — его.

— Откуда здесь монетки, у вас же все по вай-фаю платится, — зачем-то зацепился за этот пункт я.

— Специально для такого случая припас одну, — и Горлумд вытащил из кармана обычный советский пятак, даже на вид очень сильно потертый. — Согласны?

Мы с двойником переглянулись, причем я незаметно подмигнул ему.

— Согласны, — ответили мы опять же в унисон.

— Бросаю, — ответил Готлибович.

— Э, нет, — остановил его я, — пускай вот он кинет, — и указал на Аскольда, подпиравшего дверной косяк.

Психиатр молча передал тому пятак, и тот, недолго думая, щелкнул большим пальцем, придав монете вращательное движение. Она пару секунд повисела в воздухе, после чего приземлилась прямиком в щель между половицами, ребром вверх.

Я разделась. Скинула чулки, туфли и верхнее платье, оставшись в одной камизе. Теперь очень об этом жалела, и вовсе не из-за прохладной воды озера, на середине которого мы с незнакомцем и зависли.

Незнакомец был и вовсе оголён… и ещё неизвестно, до какой степени. Надеюсь, степень у этого великолепия всё-таки была. Он был атлетично сложен. По крайней мере, сверху, насколько позволяла увидеть вода. Волосы, длинные и ярко-красные, сейчас насквозь мокрые, были перекинуты через плечо, а по губам стекали капельки воды.

— Отпустите, — возмутилась я и нахмурилась, упёршись одной в грудь мужчины. Во второй я зажимала сокровище, которое успела поднять со дна озера, но не успела рассмотреть. — Замуж за вас всё равно не выйду!

Как будто это в первый раз. По нашим древним традициям любой молодой человек мог выкрасть понравившуюся девушку и жениться на ней в храме Трёх лун. Разумеется, перед этим он должен был простоять у алтаря три ночи, три луны и просить разрешения у богов. И лишь потом красть девушку и приходить с ней в храм. Вопрос — сколько раз вот так меня, дочь короля, пытались красть? Правильно — много!

Сказала и осеклась. Мужчина смотрел равнодушно, а не как влюблённый мальчишка. Да и мальчишкой он не был. Привлекательный мужчина с правильными чертами лица. Взгляд настолько властный, что под ним становилось страшно. Немного. Особенно учитывая, что мы ночью, в озере, а я — дочь короля.