Я поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее на зубце. В груди было спокойно. Даже слишком. Уставший мозг где-то на заднем плане подсчитывал: сколько здесь живых, сколько примерно может быть мёртвых, на сколько ударов сердца хватит сил. Впереди маячила вполне реалистичная вероятность погибнуть. Тело это понимало. Огонь — нет. Ему было… любопытно.

— Ну что, ребята, — сказал я, глядя на надвигающуюся тьму. — Сейчас будет весело.

Гарнизон в ответ только тяжело вздохнул. Пара человек инстинктивно отошла от меня подальше — как будто это реально могло их спасти, если я вдруг решу «сорваться».

Я усмехнулся и опёрся локтями о холодный камень. Пустыня впереди дышала мёртвым жаром. Волна приближалась.

И, честно говоря, я давно так давно себя не чувствовал живым.

Ночь здесь не наступала — её включали.

Ещё миг назад над пустыней висел выцветший, серо-золотой купол, дрожал на жаре, как старая ткань на ветру. Я моргнул — и небо исчезло. Не потемнело, а именно пропало, будто его выдернули из мира одним резким рывком. Честное слово, ещё минуту назад я думал, что ночь уже здесь, а оказалось, что это был день.

Внизу, под стенами «Чёрного рубежа», песок на секунду застыл, а потом начал тихо шевелиться. Как будто вся пустыня разом сделала вдох.

— Пошло, — тихо сказал Маэтор.

Он стоял на стене чуть левее меня, сутулый, в своём вечном сером, со связкой костей вместо чёток. Кости перестали щёлкать и повисли у него между пальцами, как паутина.

Я прислонился к зубцу, всматриваясь в темнеющий горизонт. Огонь под кожей шевельнулся, недовольно: ему не нравилась эта пустота, в которой даже свет не мог толком отразиться.

Сначала был просто звук. Не гул, не рев — глухой, низкий треск, как если бы кто-то сыпал по камню горы сухих веток. Он нарастал, становился плотнее, и я понял, что слышу тысячи шагов. Не синхронных, не строевых — каждый сам по себе, но упрямо движущийся в одну сторону.

— Это только первая партия, — продолжил Маэтор, словно комментировал погоду. — Разведка боем. Всё, что сочли наиболее нестабильным, но ещё способным идти.

— Приятно знать, что нас решили проверить не самым лучшим, — буркнул я. — Забота прям чувствуется.

— Нас они вообще не учитывают, — отозвался Лирсен.

Маг тьмы стоял по правую руку, высокий, худой, как тень, от которой забыли тело. Пальцы его чуть дрожали, но в голосе дрожи не было. Плети мрака уже висели у него за плечами, как две вытянутые полосы более плотной темноты.

— Мы для них погрешность, — добавил он. — Если бы могли, переплавили бы и нас. Но мы слишком далеко, слишком мелко и слишком заняты тем, чтобы не умереть.

— Душевно, — хмыкнул я. — Прям дом родной.

Рядом кто-то нервно фыркнул. Я заметил краем глаза Веля — того самого универсала, который всё время делал вид, что ему просто интересно. Сейчас он был спокоен как скала. Опёрся спиной о зубец, скрестил руки и смотрел на горизонт, не моргая.

— Прислушайся, — тихо сказал он. — Здесь звук появляется раньше картинки.

Я прислушался.

Шаги приближались. С каждым ударом по песку — лёгкий, почти незаметный отклик в камне под ногами. Стены жили: вибрации прошли по ним, как по струнам. «Чёрный рубеж» ощутил приближающуюся массу и, кажется, стал плотнее.

Где-то внизу застонали цепи, которые держали створки ворот и какие-то невидимые грузила. Пахнуло старыми маслами и сухой пылью, перезрелой.

Сверху пустота звенела, но так тихо, что это можно было принять за шум крови в висках.

— Нравится мне ваш сервис, — не выдержал я. — Свет выключили, музыку включили. Осталось только бармена позвать.

— Бармен у нас в целом один, — отозвался Маэтор. — Называется «выжил — молодец».

— Надеюсь, он хотя бы не жадный.

Ответа я не услышал: горизонт начал меняться.

Серый песок где-то далеко впереди вспух, как нарыв. В темноте проступили более тёмные пятна, сливающиеся между собой. Они приближались — медленно, но упорно. Не строй, не клинья — живая, точнее, неживая масса, переливающаяся в глубине ночи.

Огонь внутри откликнулся раньше, чем глаза. Он словно ткнул меня изнутри: «Смотри». Я и так смотрел.

— Пепельные громилы, — сухо констатировал Маэтор. — Скелетная основа, усиленная пластинами. Слабое место — суставы.

— Пустотные бегуны, — добавил Лирсен. — Будут рвать фланги. И... — он щурился, как будто мог разглядеть каждую кость — ...складчатые. Люблю складчатых. Они хотя бы не бьют больно. Просто давят.

— Ваши названия мрачные, — вздохнул я. — Хоть бы одного «Васей» назвали для разнообразия.

— Мы пробовали, — устало отозвался Маэтор. — Васи долго не живут.

Вель тихо усмехнулся.

— Смотри, — кивнул он на край крепостной площадки. — Сейчас начнётся.

Нежить продолжала двигаться. Теперь, когда они подошли ближе, можно было различить отдельные фигуры. «Пепельные громилы» оправдывали название: массивные, с наростами серого камня вместо брони, шли чуть впереди, ломая песок, как лёд. За ними мелькали более быстрые, угловатые силуэты — «пустотные бегуны»: длинные конечности, головы втянуты в плечи, глаза светятся тусклым фиолетовым огнём. «Складчатых» я увидел позже: что-то вроде сложенных в гармошку тел, которые при каждом шаге то вытягивались, то снова сминались, занимая меньше места.

Красота.

— Могли бы хотя бы причесаться перед визитом, — вслух прокомментировал я. — Неуважение к хозяевам.

Кто-то на стене сдавленно хихикнул, тут же прикрыв рот.

Большинство молчало. Я чувствовал их взгляды: осторожные, звериные. Не на врага — на меня.

— По местам! — рявкнул Маэтор.

Маги смерти разошлись по участкам стены, проверяя свои мешочки с прахом, связки костей, чёрные чаши с пылью. Маги тьмы подняли руки, и над стеной возникла тонкая, едва заметная рябь — предвестник того, что пространство сейчас начнут ломать.

Я вдохнул жаркий воздух. Магия жизни не шевельнулась — к ней круг поставил заглушку. Земля, вода, воздух и свет были где-то вокруг, но доступ к ним закрыт. Лишь три отклика — огонь, тьма и смерть — жили во мне и вне меня.

Огонь отзывался громче всех.

— Ну что, — тихо сказал я ему. — Пойдём играть?

Он ответил радостным толчком.

От этого почему-то стало спокойнее.

— Приготовиться, — донёсся голос Лирсена. Не громкий, но такой, что по спине прошёл холодок.

Первыми ударили не мы.

«Пустотные бегуны» сорвались с места, и темнота под стенами вспухла вспышками фиолетового. Они бежали не по прямой, а рывками, будто каждый шаг делали не по песку, а по невидимым ступеням, повисшим в воздухе. Пространство вокруг лёгкими волнами искривилось.

— Мои, — коротко сказал Лирсен.

Его плети тьмы сорвались вперёд — две жгучие полосы, которые не освещали ничего, но по ним было видно, как пространство под ними ломается. Там, где плети проходили, бегуны вдруг спотыкались о воздух, выворачивались, как будто их кто-то схватил за позвоночник и резко дёрнул в сторону. Двое буквально вписались в невидимую стену и разлетелись осколками. Остальные, почувствовав сопротивление, начали обходить участки искажённого пространства дугой.

— Левый фланг! — крикнул кто-то из стражей. — Громилы заходят!

«Пепельные громилы» двигались медленнее, но их было много. Под их ногами песок слеживался в корку, затем трескался. Каждый шаг — удар в стены крепости. Я чувствовал его даже подошвами.