Первый удар услышал раньше, чем увидел — воздух дрогнул, будто кто-то хлопнул по небу.

Универсал взорвал пространство перед собой огненной волной, но дракон нырнул вниз, проскользнул в тени и вылетел сбоку, пытаясь снести его когтями. Универсал отбросил удар щитом и врезал в чешую дракона теневым лучом такой силы, что камень под ногами у меня застонал.

— Ничего себе… — пробормотал я. — Этот идиот всерьёз решил стать королём тёмных зверей.

Дракон снова атаковал. Универсал снова отбил. Они обменялись такими всплесками силы, что воздух начинал дрожать, словно раскалённое стекло. Скала под универсалом треснула. Дракон обрушил половину утёса одним вздохом — и всё это даже не казалось кульминацией. Скорее разминкой.

Универсал кричал, что-то выкрикивал — слова терялись в реве. Дракон отвечал рёвом, от которого у меня в животе что-то холодело.

Они были равны.

И это было самое страшное.

Бой становился всё жестче. Дракон нырял под каменные арки, взлетал, падал сверху, врубался хвостом в землю. Универсал — бросал волны огня и тьмы, рвал воздух, создавал вибрации, что заставляли камни вспухать и отлетать кусками.

Я видел, как дракон поцарапал универсалу грудь — тот отлетел назад и только чудом удержался на ногах. Видел, как универсал пробил драконье крыло — тварь закричала, тень вокруг неё дрогнула, будто живое облако.

Но никто не сдавался.

И никто не выигрывал.

Только израсходовали силы друг друга — и землю под собой.

Прошло много времени. Минут двадцать? Тридцать? Больше? Потерял счёт. Оба гиганта постепенно уходили дальше по хребту. Иногда вспышка огня вырывала из темноты силуэт дракона, иногда тень глотала универсала полностью. В какой-то момент мне пришлось перейти выше, чтобы не потерять их из виду.

Но вскоре они исчезли за противоположным склоном, и бой превратился в отдалённые удары — глухие, неровные, будто там рушились гигантские статуи.

Я стоял неподвижно, вслушиваясь.

Время от времени над краем горы поднималась вспышка — белая, фиолетовая, чёрная. Дракон ревел так, что камень под моими ногами вибрировал. Универсал отвечал огнём. Земля дрожала, словно живое существо пыталось вырваться из-под неё.

Но постепенно удары становились реже. Тише. Глуше.

Изредка что-то рушилось. Какие-то массы камня падали вниз. Пыль поднималась до неба, закрывая всё. Наконец наступила почти тишина.

Я сидел, прижимаясь спиной к скале, и чувствовал, как ночь будто застыла вместе со мной.

Оба противника где-то там, за хребтом.

Оба едва живы.

И мне оставалось только выбрать момент — правильный момент — чтобы добить того, кто вылезет оттуда первым… или добить обоих, если повезёт.

Я усмехнулся.

— Ну что, любители саморазвития… надеюсь, у вас обоих хватит вежливости умереть там подальше. Я вам потом задам пару вопросов. Если останетесь живы. Хотя… лучше бы нет.

Я поднялся. Потянулся. Сбросил осыпавшуюся гальку с брони.

И пошёл вдоль скального гребня, навстречу последним отголоскам великой битвы.

Сегодня кто-то из них точно умрёт.

И я хотел выяснить — кто.

Я уже собирался двинуться дальше — драконы улетели, универсал исчез в пыльном мареве, а земля всё ещё подрагивала после последствий взрыва. Но вдруг, сквозь шорох ветра, услышал короткий, рваный хрип. Такой звук издают те, кто уже одной ногой в могиле и цепляется за жизнь кончиками пальцев.

Я остановился. Обернулся.

Хрип повторился — глухой, сиплый, срывающийся. Он шёл из небольшой расщелины между скальными плитами. Дыра узкая, но достаточно большая, чтобы туда мог забиться человек… или то, что от него осталось.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Ещё один сюрприз этого весёлого круга.

Я приблизился, осторожно заглянул внутрь и сразу узнал фигуру, прислонённую к стене.

Тело было в плохом состоянии: кожа побледнела до серо-пепельного оттенка, пальцы дрожали, а под рёбрами что-то едва заметно вспыхивало — будто его ядро пыталось удержать форму, но распадалось.

— Рактор, — тихо сказал я.

Он поднял голову. Движение далось ему так трудно, что я невольно почувствовал, как напряглись мышцы на моей собственной шее, будто пытаясь помочь.

— Кирилл… — выдохнул он, улыбнувшись уголком губ. — Ты… слишком… хорошо выглядишь. Для универсала.

— Я стараюсь, — ответил я, присаживаясь рядом. — Что с тобой?

Он засмеялся — сухо, беззвучно, словно кашлянул.

— Я… считал это сказкой… — прошептал он. — Пока сам не почувствовал. Ты… не понимаешь… в какой ловушке мы оказались.

— Просвети, — попросил я. — У меня как раз свободная минутка.

Рактор прикрыл глаза — не чтобы отдохнуть, а чтобы подобрать слова.

— Энергия универсалов… слишком плотная, — начал он. — Мы можем работать с несколькими стихиями, и это… стабилизирует ядро. Но здесь… шесть стихий заблокированы. Огонь и тьма… не уравновесят друг друга. Не смогут.

Он вдохнул, но воздух будто резал его изнутри:

— Ядро… ломается. Давит. Ты чувствуешь голод?

— Постоянно, — ответил я.

Он кивнул с горькой усмешкой:

— Это… начало конца. Когда энергия начинает давить изнутри, у универсала только два пути: бесконечный рост… или смерть от истощения. Третьего не дано.

Я внимательно смотрел на него:

— Но ты ещё держишься.

Рактор качнул головой:

— Нет. Уже нет. Я… всё.

Пальцы его скрючились, словно он пытался сжать невидимую нить.

— Я считал, что это сказки, — повторил он. — Что ядра универсалов не могут разрушиться… мы же… сильнее остальных. Универсалы. Гибкие. Но настоящая цена гибкости — нестабильность. Без стихии… без баланса… ядро становится ядовитым сосудом. Оно пожирает само себя.

Он говорил всё тише, глуше, будто слова давали физическую боль.

Я спросил:

— Почему ты не использовал амулет возврата?

Рактор рассмеялся — так же сухо и мертво:

— Он… работал раньше. Два круга назад. Здесь… блокировка. Никто не может отсюда уйти. Никто. Испытание не обойти. Его невозможно покинуть, пока… — он взглянул на меня мутнеющими глазами, — …пока не пройдёшь. А пройти его… может не каждый.

Я почувствовал, как внутри холодеет.

Он продолжил:

— Ты… чего-то не понимаешь. Ты выглядишь… слишком нормально. Универсалы в твоём состоянии… уже должны сходить с ума. Разрыв ядра — это ад. Это… — он сглотнул, но глоток вышел болезненным, — …невыносимо.

Он поднял палец, едва заметно указывая на меня:

— Почему ты… всё ещё в здравом уме?

И вот тут я понял кое-что важное.

Усиление.

Оно укрепляло всё: тело, структуру магии, само ядро. Оно удерживало энергию, не давая ей разрывать меня так же, как рвало его.

Я сказал:

— Давай потом. Сейчас — что я могу сделать?

Рактор закрыл глаза. На секунду показалось, что он уже умер, но он снова заговорил:

— Ничего. Мне осталось… минуты. Но… — он усмехнулся слабой, почти детской улыбкой, — …ты всегда умел идти наперекор этому миру. Значит… может… выживешь.

Он закашлялся, и на губах появилась тонкая тёмная полоска.

— Выберись отсюда, Кирилл. Если хотя бы один из нас сможет продолжить путь — мой конец не будет… пустым.

Он попытался выдохнуть ещё раз.

Тишина.

Только дрожь воздуха, запах пыли и глухой удар моего сердца.

Я посидел рядом ещё пару секунд. Закрыл ему глаза. Не из сентиментальности — просто так принято.

Потом поднялся.

— Выберусь, — сказал я тихо, хотя он уже не мог услышать. — Не переживай.

Я вышел из пещеры, и воздух показался горячее.

Слова Рактора продолжали звенеть в голове:

Бесконечный рост или смерть.

Никакого выхода.

Универсалы здесь — запертые сосуды.

Если бы не усиление, я был бы на его месте.

И мысль о следующем круге — где останется только одна стихия — легла неприятным холодом на затылок.

— Плевать, — сказал я вслух, разминая пальцы. — Сначала выберусь отсюда. А что будет дальше… решу потом.