Я сделал ещё шаг. Потом остановился. Мир плыл.

— О, вот ты где! — сверху раздалось знакомое, слишком бодрое. — Я тебя по всей округе ищу!

Попугай спикировал почти в лицо, хлопая крыльями, как будто хотел компенсировать мой недобор шума. Я даже не повернул голову. Слишком много сил уходило на то, чтобы просто стоять.

— Нормально тебя потрепало, — продолжил он, делая круг. — Вот видишь, что бывает, когда ты ходишь в разломы без меня!

Я открыл рот, чтобы ответить — и не успел.

За спиной что-то дрогнуло. Воздух вдруг стал гуще, тяжелее. Я обернулся медленно, через боль, и увидел, как пространство, где секунду назад был вход, пошло мелкой рябью. Будто по стеклу провели ногтем.

Разлом сжался, и начал исчезать, втягиваясь в себя, с характерным скрежещущим звуком, от которого сводило зубы. Воздух уплотнился ещё сильнее, давя на грудь, потом — щелчок, короткий и сухой.

И всё.

Там, где был другой мир, осталась обычная земля. Ни следа, ни остаточного фона, ни даже неприятного ощущения. Будто кто-то аккуратно вытер ошибку.

Я смотрел туда несколько секунд, не моргая.

Разлом тьмы.

Без ядра.

Без финального удара.

Без объяснений.

— Я же говорил, — не унимался он. — Я всегда говорю! А ты не слушаешь! Вот результат!

Я медленно повернул к нему голову.

— Ещё слово, — сказал я тихо, — и я тебе клюв заклею. Аккуратно. Надолго. Возможно — навечно.

Он замолчал. Ровно на вдох. Потом фыркнул, но отлетел ещё дальше.

— Неблагодарный двуногий, — пробормотал он уже с воздуха, — никакого уважения к тем, кто заботится…

Я не слушал.

Мысль мелькнула — короткая, холодная: сжечь. Это было бы просто. Быстро. Один импульс — и раздражитель исчезает. Никаких комментариев, никаких “я же говорил”.

Я выдохнул.

Не сейчас.

У меня есть задачи, и лишний мусор в голове сейчас ни к чему. Убивать всё, что бесит, — плохая стратегия. Я это уже проходил.

Я опёрся на камень и дал себе пару секунд.

Попугай, заметив движение, затих и сделал вид, что разглядывает облака. Очень внимательно.

— Пошли, — сказал я в пустоту, больше себе, чем ему.

Впереди было ещё слишком много разломов, чтобы задерживаться здесь и выяснять, кто кому что должен.

Я отошёл на несколько шагов, чтобы разлом остался за спиной окончательно. Место уже выглядело обычным: камни, трава, утоптанная земля. Никаких трещин, никаких отблесков. Будто ничего и не было.

Интересно получается.

Разлом может схлопнуться сам.

Тень — не обязательно враг, иногда это инструмент истощения.

Ядро — не гарантировано. Его может не быть. Или оно не обязано лежать там, где его привыкли искать.

Три разлома. Осталось три.

Я достал список, быстро пробежал глазами. Напротив «тьмы» поставил жирную черту и короткую пометку. Одно слово. Этого достаточно, чтобы потом вспомнить, что именно здесь не стоит повторять старые ошибки.

В город я не смотрел. Там ещё долго будут разбираться с тем, что осталось от ночи. Пусть разбираются без меня. Чем меньше обо мне говорят — тем лучше.

Я убрал список, выбрал направление и пошёл.

— Эй, — донеслось сверху, с привычной дистанции. — Я тут подумал… у меня есть идея…

Я не поднял головы.

Идеи подождут. Навязался же на мою голову.

Город встретил меня без интереса. Это было даже приятно.

Я шёл обычным шагом. Давила усталость, по большему счёту моральная.

Стражи стало больше. Патрули двигались чаще, чем вчера, и держали руки ближе к оружию. Люди это чувствовали. Голоса вокруг были тише, разговоры короче. Фразы обрывались, стоило кому-то в форме пройти мимо.

— …говорят, всё выгорело…

— …нет, не всё, только задний корпус…

— …служба уже там…

Я слышал, но не слушал. Слова проходили мимо, как шум воды. Ни один взгляд не задержался на мне дольше обычного. Я не был темой для обсуждений, и это меня устраивало.

Попугай летел рядом, чуть позади, и бурчал. О чём именно — я не вникал. Что-то про людей, про город, про то, что «раньше было спокойнее». Его голос не раздражал, но и не требовал ответа. Просто фон, как скрип вывески или стук шагов по брусчатке.

Город переваривал событие. Медленно, неровно, с лишним шумом. Это был не мой процесс.

Я не спрашивал, что именно произошло. Не уточнял, кто виноват и кого ищут. Мне это было не нужно.

Меня остановили на границе центрального района.

— Господин Кирилл, — без фамилии, без титулов. — Прошу вас проследовать с нами.

Формальный барьер выглядел буднично: двое в серых плащах, третий чуть в стороне, чтобы не создавать ощущения кольца. Ни оружие, ни магия не были выставлены напоказ. Всё делалось аккуратно, как будто я сам должен был догадаться, что спорить здесь не принято.

— А в чём дело? — подал голос попугай, мгновенно набирая высоту и громкость. — Мы вообще-то занятые люди! Ну… человек и я при нём.

Его тут же остановили.

— Птица остаётся снаружи.

Попугай возмущённо хлопнул крыльями, собираясь продолжить, но я поднял руку. Он понял сразу — замолчал, завис в воздухе и зло уставился на меня.

— Потом, — сказал я ему.

Я не стал задавать вопросов тем, кто стоял передо мной. Не уточнил, куда именно меня ведут и на каком основании. Да и по тону было ясно: объяснения будут — позже. Или не будут вовсе.

— Хорошо, — сказал я и шагнул вперёд.

Мы прошли несколько улиц. Центральный район жил своей жизнью: кареты, лавки, редкие прохожие, которые старались не смотреть лишний раз. Здесь напряжение ощущалось иначе. Город знал, что за ним наблюдают.

Я понял, что это не задержание, не арест и не попытка запугать. Если бы хотели — сделали бы иначе. Быстрее. Грубее.

Меня сочли достаточно интересным, чтобы поговорить.

Меня повели внутрь через боковой вход.

Дверь закрылась тихо, без щелчка — будто здание не любило лишних звуков. Внутри всё сразу стало одинаковым. Стены, пол, потолок, свет. Никаких акцентов, за которые мог бы зацепиться взгляд.

Коридор тянулся вперёд, потом сворачивал. Потом снова тянулся. Если бы меня развернули и повели обратно, я бы не заметил разницы. Здесь не было ориентиров, и, судя по всему, они были не нужны.

Никто не говорил.

Люди в форме появлялись и исчезали — открывали двери, проходили мимо, кивали сопровождающим. На меня почти не смотрели. Не с интересом, не с настороженностью — вообще никак. Как на мебель, которую временно переставляют.

Меня не попросили снять оружие.

Не проверили сумку.

Не задали ни одного вопроса.

Это было даже любопытно.

Я ожидал формальности: стандартного осмотра, печатей, фиксации личности. Ничего. Просто движение по маршруту. Будто все необходимые галочки уже были поставлены где-то раньше, без моего участия.

Мы прошли мимо нескольких дверей. Одинаковых. Закрытых. За ними, возможно, сидели люди. Или лежали документы. Или такие же, как я, временные элементы процесса. Разницы не было.

Я понял простую вещь: здесь не работали с личностями. Здесь работали с потоками. Сигнал пришёл — сигнал обработали — сигнал передали дальше. Я был не объектом, а носителем события.

Меня не вели «на допрос».

Меня перемещали между пунктами.

В какой-то момент мы остановились. Одна из дверей открылась, и мне жестом указали пройти.

— Подождите здесь.

Голос был нейтральным.

Я вошёл. Дверь закрылась за спиной так же тихо, как и все остальные.

И в этот момент стало окончательно ясно: службе было всё равно, кто я такой.

Важно было лишь то, что напротив моего имени в журнале стояла отметка.

Меня оставили одного.

Дверь закрылась — и всё. Комната была ровно такой, какой её делают специально для ожидания: стол, стул, пустые стены, мягкий свет без теней. Ни одного раздражающего элемента, ни одной детали, которая помогла бы скоротать время.

Я почти сразу понял, что это за приём. Они решили меня "помариновать".