Пространство вокруг него проседало. Линии рельефа искажались, будто их рисовали поверх мягкого воска. Даже ветер изменился — не усилился и не ослаб, а стал обходить его, как вода обходит камень в реке. Снег больше не бил в лицо — он стекал в стороны.

Владыка рухнул на колени.

Ноги просто перестали его держать. Он склонил голову так низко, что ледяной гребень его доспеха коснулся земли. Вся его поза кричала о том, что сам бог решил навестить грешников.

Ну я человек не особо верующий, потому падать на колени не собирался.

Я слишком часто был на грани жизни и смерти, чтобы рефлекторно падать ниц при виде очередного большого существа. Если оно хочет моего внимания — пусть берёт. Если хочет моей покорности — его проблемы.

Грохот нарастал. Тело змея полностью сошло со склона и вытянулось, частично перекрывая долину. Он был больше, чем казался издалека. Всегда так бывает. Масштаб таких тварей понимаешь только тогда, когда они рядом и мир начинает подстраиваться под них.

Я поднял голову и проорал, не заботясь о том, услышит ли он слова:

— Слышь, червяк. Отойди в сторону. Твоя очередь ещё не наступила.

Голос утонул в грохоте. Но мне было всё равно.

Змей не ответил.

Он просто продолжал двигаться.

Медленно.

Тяжело.

Неудивительно — попробуй сдвинуть такую тушу.

Змею было плевать на мои слова.

Он прополз мимо — не обернувшись, не замедлившись, будто я был не противником, а неровностью рельефа. Огромное тело скользнуло рядом, и от этого движения мир снова дрогнул. Тяжело. Так дрожит земля, когда по ней проходит что-то, что не считает нужным спрашивать разрешения.

Он шёл к центру бывшей аномалии.

Туда, где ещё недавно висел кристалл. Туда, где теперь осталась пустота — неправильная, выеденная, как выбитый зуб. Змей остановился, приподнял сегмент тела и зашипел. Недовольно. Как существо, которое пришло к источнику и обнаружило, что его больше нет.

Вот в этот момент владыка и ошибся.

Он решил, что поклонился достаточно.

Решил, что сам факт присутствия змея — это защита.

Решил, что теперь можно действовать без оглядки.

Я почувствовал это раньше, чем увидел.

Его холод изменился. Если раньше он давил ровно, выверенно, как инструмент, то теперь в нём появилась резкость. Лёд стал колючим, рваным. В атаках исчезли паузы, исчезла экономия. Он пошёл в лоб — с яростью, с надрывом, с попыткой задавить.

Он атаковал сразу всем.

Морозные клинки сжались вокруг меня, пространство попыталось схлопнуться, как пасть. Давление выросло скачком, будто он решил раздавить меня массой, наплевав на точность. Это был не расчёт. Это была ставка на то, что я не выдержу.

Он ошибся.

Потому что страх всегда спешит.

Я видел, как он двигается. Как лишний шаг делает раньше времени. Как клинок выходит на долю секунды дальше нужного. Как он пытается не просто убить — а сделать это быстро, пока «старший» рядом. Пока внимание змея ещё не отвернулось окончательно.

Он больше не контролировал бой.

Он хотел его закончить.

Я не стал отвечать тем же.

Сбросил темп. Чуть. Ровно настолько, чтобы его атака прошла глубже, чем нужно. Морозный клинок прошёл рядом с плечом, обжёг, содрал слой брони, но я даже не дёрнулся. Просто шагнул сближаясь, туда, где его контроль уже не работал так чисто.

Он не ожидал этого.

Я почувствовал это — короткое, почти незаметное замешательство. Мгновение, когда его расчёт споткнулся о реальность. Когда он понял, что рядом не зверь, которого можно задавить, и не огневик, который сгорит от холода.

А человек, который ждёт именно таких ошибок.

Огонь на кинжалах вспыхнул тонко, без всплеска. Чтобы лёд не успел сомкнуться обратно. Чтобы рана осталась раной, а не закрылась привычной коркой.

Владыка отступил на шаг.

Всего один.

Но этот шаг был лишним.

Он уже не был холоден.

И я это видел.

Бой перестал быть линейным.

До этого всё ещё можно было назвать происходящее дуэлью — грязной, тяжёлой, но дуэлью. Два противника, один ритм, один вектор. Теперь ритм разорвался.

Змей начал двигаться по-настоящему.

Он просто смещал тело, перекладывая массу с сегмента на сегмент, и этого было достаточно, чтобы ломался рельеф. Камень трескался, лёд вздымался гребнями, снег уходил из-под ног, как вода. Его движения не были направлены на кого-то конкретно — он не выбирал цель. Он существовал. И этого хватало.

Первый удар пришёлся вскользь.

Хвост, или то, что у него можно было так назвать, прошёл по касательной, задел склон — и склон исчез. Меня отбросило в сторону вместе с куском камня, я перекатился, едва успев удержать равновесие. Владыке повезло меньше — его накрыло волной льда и обломков, он ушёл в защиту, но даже через неё его протащило по земле.

Змей даже не замедлился.

Он проползал дальше, разрушая пространство самим фактом своего присутствия. В одном месте — проседание. В другом — вспучивание. Там, где секунду назад была твёрдая поверхность, теперь образовывались разломы, куда легко можно было уйти по пояс, а то и глубже.

Теперь сражались три независимых фактора, каждый из которых способен убить двоих остальных, если те ошибутся.

Владыка тоже это понял.

Он перестал давить напрямую. Его атаки стали короче, осторожнее. Он больше не пытался зажать меня в точке — наоборот, начал смещаться, подталкивая бой туда, где, по его расчёту, змей мог задеть меня раньше, чем его самого. Хитро. И очень по-деловому.

Я ответил тем же.

Перестал держать фронт. Перешёл на движение по дуге, используя обломки, уступы, всё, что могло дать секунду укрытия. Огонь держал минимальный — только на лезвиях, только там, где нужно было задержать его реген или вскрыть защиту. Щит включал импульсами, ровно в момент контакта, не дольше.

Потому что теперь главное было не победить.

Главное было — не оказаться между ними.

Змей снова сместился, и на этот раз задел нас обоих.

Каменная гряда, на которой я только что стоял, разошлась, как плохо склеенная посуда. Я прыгнул в сторону, приземлился жёстко, почувствовал, как что-то хрустнуло в ноге, но усиление успело амортизировать нагрузку. Владыку ударило вторично — его отбросило, защиту смяло, он прокатился по снегу, оставляя за собой ледяную борозду.

Он зашипел. Зло. Сквозь зубы.

Вот тогда я окончательно перестал воспринимать его как главную угрозу.

Потому что он начал реагировать на змея.

Уворачиваться. Подстраиваться. Терять инициативу. А тот, кто начинает играть от защиты в таком хаосе, рано или поздно пропускает удар.

Я же принял простое правило: змей — это погода.

От него нельзя отбиться.

Ему нельзя угрожать.

Его можно только пережить.

Я стал двигаться так, будто удары с горы — это просто ещё один тип атаки. Как ветер. Как осыпь. С поправкой на масштаб.

Смещался постоянно. Менял высоту. Никогда не останавливался больше чем на два удара. Если чувствовал под ногами нестабильность — сразу уходил, даже если момент для атаки был идеальным. Потому что идеальный момент в таком бою — это ловушка.

В какой-то момент владыка попытался снова взять контроль.

Он поймал меня на развороте, ударил морозной волной, пытаясь пригвоздить к месту. На долю секунды получилось — пространство схлопнулось, холод врезался в грудь, дыхание сбилось. И именно в этот момент змей прошёл совсем рядом.

Удар прошёл по земле между нами, и землю просто вырвало. Нас обоих швырнуло в разные стороны. Я ушёл кувырком, владыка решил попрактиковаться в полётах, его защита не выдержала, и он впечатался в склон, оставив в нём трещину.

Когда я поднялся, бой был уже другим.

Ни о какой дуэли речи не шло.

Ни о чести.

Ни о контроле.

Это был бой за выживание в зоне, где сама реальность больше не соблюдала правил.

Я посмотрел на владыку — он тоже поднялся, медленно, уже не так уверенно. Его взгляд метнулся к змею, потом ко мне, потом снова к змею. Он пытался считать варианты.