Когти шумно прошлись по камню.

Пыль поднялась, запах старины, крови и жжёного мяса смешались воедино.

Мы остались вдвоём.

— Ну что, — тихо сказал я. — Финальный раунд.

Гончая наклонила голову, словно прислушалась повнимательнее.

А затем чуть приподняла губы, обнажив зубы до самого корня.

Рык вышел тихим, почти интимным.

По коже побежали мурашки.

Я поднял огненный клинок, чувствуя, как он чуть полегчал в руке.

Силы уходили, а с ними — и вес.

Впереди, на расстоянии трёх шагов, стояла смерть.

За спиной — стена.

Слева и справа — пропасть.

Отступать было буквально некуда.

И гончая, кажется, это понимала.

Первое, что я заметил, — она не спешила.

Любая из тех, что преследовали меня раньше, в такой ситуации уже прыгнула бы. Давила массой, скоростью, напором. Эта — нет. Она делала шаг. Останавливалась. Слушала.

Каждое её движение было экономным.

Каждый перенос веса — осторожным, как у акробата на канате.

Я не двигался.

Не потому, что боялся спровоцировать рывок.

Просто было некуда двигаться так, чтобы не стало хуже.

Если сделаю шаг вперёд — сократим дистанцию и она сразу пойдёт в атаку.

Если уйду вправо — сам себя загоню на узкий выступ, где один неверный шаг, и привет обсидиановые иглы.

Если двинусь влево — просто свалюсь.

Оставалось одно: стоять и ждать.

Не самое любимое занятие.

Огонь в ладони вёл себя неспокойно. Лезвие уже не было таким ровным и чётким, как у моста. Контур расплывался, языки пламени то вытягивались, то сжимались. Пару раз я чувствовал, как оно готово просто распасться, превратиться обратно в обычное, чересчур живое пламя.

— Держимся, — тихо сказал я, больше самому себе, чем огню. — Не время устраивать истерику.

«А по-моему, самое время, — недовольно отозвался внутренний голос. — Тебя вот-вот съедят».

Гончая сделала ещё один шаг.

Её лапы скребли по камню коротко и резко, оставляя борозды.

Её «глаза» — пустые впадины, прикрытые костяными пластинами, — были направлены точно на меня.

Как она меня «видела», я не понимал.

Но чувствовал.

Тварь остановилась, когда между нами осталось шага полтора.

Достаточно, чтобы совершить бросок.

Мало, чтобы я успел уйти.

Она чуть присела, опуская корпус, как перед прыжком.

Плечи двинулись назад.

Когти впились в камень.

Огонь в руке шепнул:

«Сейчас».

Я не ждал, пока она начнёт.

И шагнул первым.

Короткий шаг вперёд, на полступни, без замаха.

Клинок пошёл по дуге снизу вверх — не надеясь на силу удара, а ради того, чтобы сбить ей первый импульс.

Гончая не прыгнула.

Она просто… сместилась.

Тело ушло в сторону, как у змеи.

Клинок прошёл по плечу, оставляя на шкуре раскалённую полоску. Пламя вспыхнуло ярче в момент контакта, кожа у неё пошла пузырями, запахло горелым мясом.

Тварь мотнула головой в ответ.

Я успел отдёрнуть руку и шагнуть назад ровно на полступни — дальше уже была стена. Позвоночник стукнулся о камень, приятно не напоминая, что дальше — некуда. Пасть гончей щёлкнула у меня перед лицом так близко, что горячий воздух из неё ударил в глаза.

Её дыхание пахло пеплом и чем-то приторным.

— Фу, — вырвалось у меня автоматически. — Ты вообще слышала когда-нибудь про мятные настойки?

Она рычала. Тихо, но с такой вибрацией, что в груди всё отзывалось.

Огонь в руке дрожал. Ладонь онемела до локтя. Я чувствовал, что ещё пара таких встреч — и клинок просто не удержу.

«Позови меня сильнее», — настойчиво шепнул внутренний огонь.

«Дай больше воли».

— Если я дам тебе больше воли, — выдохнул я, — мы спалим здесь всё, включая меня. И её. Но я-то мне еще нужен.

«Сомнительно».

Я не успел ответить.

Гончая пошла на второй заход.

Теперь это был не тестовый рывок, а короткий, резкий, рассчитанный. Она не прыгала всей массой, как раньше, — она шагнула, а затем рванула одним плечом, пытаясь прижать меня к стене.

Я не пытался уйти полностью.

Уходить некуда.

Лишь сместился так, чтобы её плечо прошлось по левой стороне, а не по центру. Левой рукой упёрся ей в шею, клинком — рубанул сверху, по загривку.

Удар вышел слабее, чем хотелось бы.

Пламя впилось в шкуру, но не глубоко.

Кость встретила его неприятным звоном.

Гончая зашипела таким голосом, в котором прозвучала не только голая функция, но и злость. Она толкнула меня ещё раз, всей массой. Пятки заскользили, я чуть не улетел вправо, к самому краю.

Камень под правой ногой обломился.

Нога частично повисла опёрлась на воздух.

Тело повело.

Я цепанул стену плечом и ударился затылком. В глазах вспыхнули искры, клинок дёрнулся, но не выпал. Наверное, только потому, что огонь цеплялся за ладонь.

Не упал.

Чудом.

Или потому что я слишком крут для пропасти.

Сейчас это не имело значения.

Гончая тоже потеряла баланс — слишком азартно навалилась. Её передние лапы на мгновение сорвались, грудью она уткнулась в меня, чуть не впечатав в стену. Я почувствовал, как рёбра протестующе хрустнули — не ломаясь, но обещая сделать это при следующем удобном случае.

Мы почти обнялись.

Прямо у края площадки.

Я упёрся лбом в её морду и рывком вбил колено ей под грудную клетку. Смысла в этом было немного — я бил не по человеку, у которого можно выбить воздух. Но движение отдало импульсом вверх, и клинок, сжатый в правой руке, нанёс удар в район шеи.

Пламя вошло на ладонь.

Но этого всё ещё было мало.

Гончая дёрнулась, оттолкнулась всеми четырьмя лапами сразу. Вибрация прошла по площадке, как короткое землетрясение. Меня отбросило обратно к стене. Я почувствовал, как в спину врезались осколки породы, кожу прорезали мелкие трещины камня.

Она отскочила на метр, снова заняла позицию.

Теперь тварь рычала уже громко, без попыток экономить звук. В этом рыке было всё: боль, злость, усталость.

И желание додавить.

— Понимаю, — прохрипел я, сплевывая кровь. — У меня примерно то же настроение.

Огонь внутри не смеялся.

Он злился.

«Ты тянешь, — сказал он. — Ты не можешь выиграть так. Ты слишком слабый, слишком уставший. Попроси нормально».

— Нормально — это как? — спросил я, правда любопытствуя, пока гончая снимала напряжение перед новым рывком.

«Отдай».

— Угу. Конечно. Себя — Отдай. Слышал уже подобные договоры, спасибо. Ничем хорошим не кончается.

Внутренний жар на секунду подался вперёд, как если бы собрался вырваться без разрешения. Я стиснул зубы, вцепился в рукоять клинка ещё сильнее — пальцы свело, костяшки побелели.

Гончая опустилась ниже.

Лапы разъехались, тело вытянулось в линию.

Она готовилась к прыжку.

Настоящему.

Всё остальное до этого было только подготовкой.

Гончая качнулась.

Раз.

Два.

Воздух вокруг стал плотнее, тише. Пещера будто замерла, ожидая.

Я выдохнул.

Сделал шаг в сторону — от края, к центру площадки.

Стена упиралась в лопатки, как упрямый каменный врач: живой, не живой? Проверим. Вперёд — пустота, приправленная гончей. Слева обрыв. Справа — тоже ничего радостного. Внизу — обсидиановый ёжик, мечта самоубийцы.