Тело переключилось мгновенно.

Я шагнул вперёд, сближаясь. Никаких прыжков, никаких уходов в дальнюю дистанцию. Вблизи их сила превращалась в инерцию, а инерция — в проблему. Я работал ногами, корпусом, плечами, заставляя их сталкиваться друг с другом, цеплять стены, терять равновесие.

Камень под ногами был неровным, но я быстро подстроился. Использовал выступы как опоры, срезы — как ограничители движения. Один шаг вбок — и громила вынужден поворачиваться всем телом, теряя секунду. В пещере секунда — это вечность.

Я достал кинжалы иных.

Металл лёг в ладони знакомо, спокойно. Я сделал пробный выпад — короткий, почти ленивый. Лезвие вошло в лёд легко, глубоко, как в плотный снег. Без сопротивления. Без скрежета.

Хорошо.

Я ударил снова — уже целясь. В грудную плиту первого, туда, где сходились слои. Лёд треснул, лезвие ушло внутрь, и я почувствовал, как структура поддаётся. Не пустота — но и не защита, на которую рассчитывали.

Первый успех.

Громила дёрнулся, но не от боли — от факта удара. Он не отступил, не замедлился, просто продолжил движение, будто рана была не более чем неудобством.

Я отскочил, уходя из-под замаха, и на секунду позволил себе сухую оценку.

Режется хорошо. Значит, работаем дальше.

Без огня. Без лишних трат. Пока физика справляется — магия подождёт.

Я снова пошёл вперёд, в тесноту, туда, где их сила превращалась в обузу, а моя экономия — в преимущество.

Тело уже вошло в ритм, дистанция стала понятной. Я бил по основным точкам, чтобы быстро вывести цель из строя.

Грудь.

Короткий шаг, разворот корпуса, укол между плитами. Лёд треснул, крошка посыпалась внутрь, лезвие ушло глубоко. Я выдернул кинжал и тут же сместился.

Шея.

Второй громила повернулся слишком медленно. Я скользнул сбоку, полоснул по сочленению, где «голова» переходила в плечи. Хруст. Трещина пошла веером, кусок льда отвалился, обнажая мутную, холодную глубину.

Бедро.

Третий шагнул вперёд, пытаясь продавить массой. Я ушёл вниз, подсёк, вогнал лезвие в ногу выше колена. Лёд лопнул, нога подломилась, громила на секунду потерял устойчивость.

Всё было сделано правильно.

Точно.

Экономно.

По учебнику выживания в мире, где плоть — слабое место.

И ровно поэтому результат оказался неправильным.

Прошло всего несколько секунд.

Трещины начали затягиваться. Крошка втягивалась обратно, наплывала новым слоем. Там, где секунду назад был разлом, появлялся свежий лёд — мутный, плотный, будто его только что отлили по форме.

Грудная плита восстановилась первой.

Шея — следом.

Бедро выпрямилось, словно удара и не было.

Я замер на полшага.

Не от страха. От удивления.

— Хм…

Я отскочил, давая себе дистанцию, и наблюдал, как все трое снова выравниваются, будто ничего не произошло. Ни замедления. Ни нарушения баланса. Даже темп не сбился.

Раны не просто зарастали.

Они отменялись.

Я проверил ещё раз.

Удар в «голову».

Я выбрал момент, когда первый громила наклонился вперёд, и вогнал кинжал прямо в центр лицевой плоскости. Лёд лопнул, лезвие вошло глубже, чем я рассчитывал. Если бы там был мозг — он бы перестал функционировать.

Я выдернул клинок и отошёл.

Громила выпрямился.

Лёд на месте удара потёк, затянулся, сгладился. Через мгновение «лицо» снова стало цельным, без следов вмешательства. Он даже не замедлился. Даже не дёрнулся.

Вот теперь картинка сложилась окончательно.

Я хмыкнул, уходя от очередного замаха.

— Ну да… — пробормотал я, скользя вдоль стены. — Чтобы повредить мозг, его наличие обязательно.

В панику и раздражение впадать я не стал.

Только холодное, почти академическое понимание: привычные точки отказа здесь не работают. Это не живые существа в привычном смысле. Это конструкции. Механизмы. Формы, которым плевать на то, что должно было быть смертельно.

Я снова разорвал дистанцию, позволяя им сомкнуться плотнее.

Ладно, — отметил я про себя. — Значит, ищем другое условие завершения.

Шум у входа изменился.

Сначала я услышал один удар — знакомый, глухой, как будто кто-то снова приложился о камень всем телом. Потом второй. Потом скрежет, длинный, противный, будто по камню тянут толстый ледяной брус.

А следом пришли шаги.

Много.

Топот не складывался в привычный ритм. Он был разный, сбивчивый, но плотный. Такое не создаёт один противник. Такое создаёт толпа, которой всё равно, кто впереди и кто сзади.

Я бросил быстрый взгляд в сторону входа — и понял, что пещера сейчас перестанет быть местом для манёвра.

В проём ввалился ещё один ледяной громила. За ним — второй. Третий. Потом ещё. Они пролезали, сдирая с себя лёд о камень, ломая выступы, расширяя вход собственной массой.

Через несколько секунд их стало штук десять. Может, больше. Я не считал — счётчик в голове не нужен, когда численность уже перешла в категорию «слишком».

Пещера стала тесной.

Мой щит сжался автоматически, подстраиваясь под новое давление. Лёд снаружи приносил холод внутрь вместе с собой, и даже огонь в груди на мгновение подался вверх, как будто реагировал на угрозу.

Я отступил глубже.

Быстро, но контролируемо. Дистанция здесь решала всё. Если они сомкнутся вплотную, меня просто прижмут к стене, и тогда хоть режь, хоть коли — их масса будет работать лучше любого оружия.

Я выбрал узкий участок, где стены сходились ближе, где потолок опускался, а пол был неровным. Место, где одновременно не смогут навалиться все.

И начал ломать их строй.

Первый громила прошёл вперёд — я пропустил его, ударил по ноге и толкнул корпусом, заставляя завалиться боком. Он рухнул на камень с глухим ударом, перекрыв проход следующим. Те не остановились — просто полезли поверх, сталкиваясь, цепляясь друг за друга, теряя равновесие.

Я работал коротко. Резал суставы, дробил траектории, вынуждал их мешать самим себе. В тесноте это было единственным шансом.

Пещера наполнялась звуками: треск льда, удары о камень, скрип сочленений, глухое уханье шагов. Эхо тут же гасло, но сам шум становился плотным, давящим, как второй слой стены.

Первая волна накрыла меня впритык.

Я ушёл под замах, ударил кинжалом в плечо, отскочил, ткнул в колено. Лёд ломался легко, как и раньше. Глыбы откалывались, крошились, рассыпались по полу, превращая его в опасную кашу.

Громила упал.

Через секунду он поднялся.

Неуклюже, медленно — но поднялся. Лёд на месте разлома уже наплывал, зарастал, возвращая форму. Он не «жил». Он просто восстанавливал конструкцию.

Вторая волна пришла без паузы.

Я отбил удар, чувствуя, как лезвие звенит в руке. Уклонился, пропуская кулак рядом с лицом. Ударил в шею — треск, разлом, мутная глубина. Громила завалился назад, уронив ещё двоих, и на секунду я увидел шанс.

Секунда прошла.

Они поднялись снова.

Ломаются — зарастают. Падают — встают.

Я начал чувствовать усталость не сразу, но она накапливалась. Ноги становились тяжелее, дыхание сбивалось. Не критично — пока. Но это был бой, который не обещал закончиться сам.

Именно это раздражало сильнее всего.

В обычной драке есть прогресс. Враги устают, умирают, ломаются. Здесь прогресс был иллюзией. Ты наносишь правильные удары, получаешь правильные результаты — и через секунду всё откатывается назад.

Я отступил ещё глубже, вжимаясь в расселину. Руки уже работали на автомате. Клинки входили в лёд и выходили, оставляя разломы, которые тут же затягивались. Я резал, толкал, уворачивался, снова резал.

Они давили количеством.

Их становилось больше.

Пещера, казалось, не расширялась — но врагов в ней становилось достаточно, чтобы воздух стал тесным. Я чувствовал холод их тел, слышал скрежет, видел через ночное зрение их движущиеся тени, которые не заканчивались.

Несколько волн — и всё одно и то же.