— Что не так с твоим братом? — спросила тихо, незвначай оглядешивсь, чтобы убедиться в отсутствии слушателей.

— С ним не так абсолютно все, — хмыкнул Элай и поправил меховой воротник на дубленке. — Все самые лучшие качества достались мне. Зато все ресурсы из-за первенства — ему. Это испортило его характер окончательно. Но его поведение добило отсутствие детей в браке с Шииной. Уже почти пять лет вместе, но крон-принцесса так и не понесла. Это омрачает его притязания на престол, в народе зреет мнение, что я буду куда лучшим наследником, из-за этого в большей степени я стал изгоем в собственной семье. Меня ненавидят буквально все, кроме Элики — ей ты можешь доверять.

— Почему твой брат не разведется?

— Древний закон, который даже мой отец не в силах отменить. Необходимо прожить в браке пять лет, чтобы подтвердить его несостоятельность. Они поженились в первый день нового года, как ты понимаешь, срок истекает и брат старательно ищет себе невесту. Его взор вполне мог упасть на тебя, поэтому попытайся держаться от него подальше.

Я вздрогнула от такой перспективы и вновь поблагодарила судьбу, что в отцы мне достался его величество Хогард, который любил и заботился обо мне. Если уж он не выдал меня против моей воли за Максимилиана Раманского, то за такого, как Ярат, точно не выдаст.

— Но твой брат ведь понимает, что причина бесплодия может быть не в Шиине, а в нем?

О внебрачных детях в нашем мире не было и речи. Родить могли только в браке благодаря брачным татуировкам. Благодаря этому исключалось наличие бастардов. По крайней мере, во время официального брака. А до брака мужчины старались предохраняться магическими зельями.

— Это вторая причина, почему меня ненавидят еще больше, — коротко рассмеялся Элай. — Ведь в этом случае наследником действительно стану я.

Это навело меня на другую мысль…

— Твой брат пытался от тебя избавиться?

— Он не настолько сумасшедший, — осклабился младший принц. — В случае его бесплодия не останется прямых наследников нашего рода, а это, как ты понимаешь, путь к кровавой борьбе за власть.

Я покивала головой, и вдруг подумала о том, что стало бы с Раманией, если бы с Максимилианом что-то случилось. Престол самого крупного королевства нашего мира… началась бы мировая война.

Дай боги долгих лет жизни его величеству!

— Я замерзла, быть может, вернемся? Кажется, у нас намечался экскурсия в портретную галерею, а оттуда, я уверена, рукой подать до библиотеки.

Ради которой я и прибыла в Аверос.

Вчера до библиотеки нам добраться не удалось. На осмотре галереи нас поймал его светлое высочество Ярат и провел личную экскурсию, всячески пытаясь затмить Элая. Младший принц на провокации не поддавался и вставлял лишь свои ехидные комментарии. Малика и Элика, что гуляли с нами, не слышали их, в общем-то, они и были основными слушательницами. Но как бы мы с Элаем не пытались сбежать от наследника, нам этого не удавалось, оттого в комнату я вернулась недовольная и поздно, перекусив салатом, который добыла для меня Хмилья.

Поэтому проснулась более-менее сытой, но на завтрак все-таки пошла. Днем предстояла вылазка в город, а там неизвестно, удастся ли найти приличную ресторацию. Тем более отправлялись мы с Маликой вдвоем, беря с собой лишь Хмилью и двоих охранников, обязанных держаться от нас на расстоянии.

Элика инструктировала насчет нескольких мест, где можно найти красивые гласвиры — салон мадам Вистроу, мастерская мистера Орниксона, но посоветовала начать с ярмарки, ведь там можно полюбоваться заграничными товарами.

Карета с бриольским гербом выехала за пределы дворца и остановилась на площади — здесь проходила зимняя предновогодняя ярмарка. Отовсюду доносился смех, чувствовалось веселье, звучали зычные голоса торговцев. Также как и в Энибурге, здесь было расовое разнообразие: от гномов до эльфов. В палатках продавались товары со всех концов света, но меня особенно интересовала окружающая архитектура, поэтому я, стараясь сохранить внешние приличия, оглядывалась по сторонам, наслаждаясь и цветными витражами, и уютными балкончиками, на которых под тепловыми куполами росли цветы, и резными панелями с каменными карнизами, и высокими колоннами с идеальной лепниной. Фасады домов от светло-бежевого до темно-коричневого гармонировали друг с другом и окружающее смотрелось единой и цельной композицией, призванной усладить взгляды приезжих.

— Нам туда, ваше высочество… ваше светлое высочество, — исправилась Малика на авероский манер и указала ладонью на лавку с гласвирами.

Эта палатка стояла на окраине. Я бы не доверяла такому месторасположению, именно поэтому подходила с опасной. Малика тут же начала крутиться вокруг разных вееров, с интересом разглядывая каждый стеллаж — их здесь было много.

— Посмотрите, вот этот выглядит симпатичным, — сказала наследница герцога и потянулась за розоватым стеклянным веером.

Она задела рукавом одну из подставок, та пошатнулась и наклонилась вниз, упав на свою «соседку», которая держала еще один веер. Та — третью. Третья упала вниз, на выступающую вперед нижнюю полку, и задела четвертый веер. И так в порядке домино со всех стеллажей посыпались осколки — Малика только и успела отскочить в сторону, чтобы не пораниться.

В палатке повисла тишина, лишь гомон людей с улицы по-прежнему доносился. Хозяин лавки, невысокий коренастный мужчина в высокой меховой шапке и теплой шубе с длинными рукавами, нахмурился, огладил пышную бороду и направился к нам.

— Придется заплатить, юные леди, за каждый гласвир. По десять золотых за каждый.

Я быстренько подсчитала количество разбитых… двенадцать штук! Придется выложить очень кругленькую сумму. Слишком для гросвира. За десять золотых можно полностью витраж вставить в окно, причем у вполне приличного мастера. По крайней мере, в Бриоле.

Именно сейчас я пожалела, что мы ушли без Элики. Она наверняка ориентируется в местных ценах, я же понадеялась исключительно на себя. Очень неразумно с моей стороны, но теперь жалеть уже было поздно. Я оглянулась на Хмилью, которая и носила наши сбережения, чтобы слежанка отсчитала нужное количество монет.

— Ваша витрина плохо держалась, — неожиданно раздался голос от входа и внутрь палатки зашла молоденькая девушка, пряча руки в белую муфточку. — Я здесь часто прохожу и уже не первый раз вижу, как вы продаете таким способом бракованный товар. Именно у вас витрины не держатся должным образом. К тому же, цена за такой гласвир — максимум семь серебряных. Вы посмотрите на покореженный металл по окантовке и на качество стекла — оно мутное.

Я внимательнее присмотрелась к разбитым веерам и действительно отметила, что все так и было. Дотронулась до стеллажа — он стоял весьма шатко, одна ножка была короче другой. Я укоризненно посмотрела на торговца, но он смотрел лишь на молоденькую незнакомку.

— Что? — запыхтел продавец, даже щеки покраснели и казалось, сейчас повалит пар из ушей. — Да как вы смеете меня оскорблять? Я честный торговец!

Девушка и не думала тушеваться. Она улыбнулась: и были в этой улыбке и аристократизм, и усмешка. Девушка была красивая: пухлые губы, овал лица «сердечком» с узким подбородком и румяными щеками, пышные ресницы, обрамлящие большие карие глаза, и толстые каштановые косы, ниспадавшие на весьма внушительную грудь, размеры которой были очевидны даже под теплой дубленкой. Не сказать, что у меня тоже не было чем похвастать, но все же фигурой леди я восхитилась.

— Я лишь говорю то, что вижу: часто замечаю, как приезжие опрокидывают у вас витрины, а после вы продаете им разбитые гласвиры втридорога. Мы можем вызвать оценщика и заодно магполицию, чтобы разрешить этот спорю.

— Вызывайте, я не боюсь! — отозвался мужчина, хотя голос дрогнул.

— Прекрасно, — кивнула я и начала чертить символ вызова в воздухе, и тут на лицо мужчины легла тень.

— Стойте! — Он сглотнул. — Будет достаточно и пяти золотых. За всё.