Катакомбы оказались длиннее, чем я думал. Воздух здесь был тяжёлый, влажный, словно камень сам потел. Под ногами хрустела старая пыль, оседавшая веками, а факел вытягивал из темноты тонкие нити дыма.

Мы с попугаем шли уже больше часа, ориентируясь скорее по интуиции, чем по логике. Каждый поворот был похож на предыдущий. Стены — одни и те же, потолок — один и тот же, даже тишина повторялась, как заевшая пластинка.

— У тебя вообще есть план, двуногий? — наконец спросил попугай.

— Есть.

— И какой?

— Идти вперёд.

Он цокнул клювом, но спорить не стал. С каждым шагом я начинал замечать странные отметины. Вначале — просто полосы, словно кто-то водил по стенам чем-то острым. Потом появились круги, символы, напоминающие старые рунные схемы, но слишком древние, чтобы быть магическими. Они светились еле заметным серым отливом, словно впитывали остатки силы, уходящей из разлома.

Постепенно туннель стал шире. Воздух изменился — стал суше. Пахло не плесенью, а пылью, настоящей, старой, как в заброшенных хранилищах. Через несколько десятков шагов впереди открылся зал. Большой, высокий, почти квадратный. Свод уходил в темноту, а по стенам шли линии каких-то письмен, вырезанных вручную. Здесь явно давно никого не было.

Я провёл ладонью по камню. Пыль сыпалась хлопьями. Под ней — резьба, удивительно тонкая. Похожие символы я видел в одном из архивов Академии, но там говорили, что это «немагический прототип».

— Что за место? — спросил попугай.

— Понятия не имею. Но, кажется, сюда никто не заходил со времён основания столицы.

В углу, среди обломков артефактов, блеснул металл. Я подошёл. Это был небольшой ящик — размером с дорожный чемодан. Крышка герметичная, с защёлками и следами коррозии. Я провёл по ней рукой — гладкая, без магических линий.

— Осторожней, — сказал попугай. — Может быть ловушка.

— Не чувствую магии. Скорее, обычный металл. Очень старый.

Я медленно поддел защёлку ножом. Механизм щёлкнул и раскрылся. Внутри — сухой воздух и запах смолы. А под ним — аккуратно уложенный фолиант.

Переплёт плотный, серый, не кожа — что-то иное. На обложке — чёткая надпись:

«История мира до пришествия стихийной магии»

Я провёл пальцем по буквам. Бумага не рассыпалась, только слегка шуршала, как будто её недавно открывали.

— Что за название… — протянул попугай. — Ты понимаешь, что держишь?

— Пока только книгу. Но уже интересно.

Я машинально усилил свет, потом вспомнил, где нахожусь, и тут же погасил — чтобы не спалить. В темноте книга казалась живой.

— Не стоит её здесь читать, — сказал я. — Сейчас не время.

— Да хоть никогда не читай, — отозвался попугай. — От одной обложки мне не по себе. Знаешь, как быстро тебя упакуют, если узнают, что ты подобное нашёл?

— Догадываюсь. Но оставлять — тоже не вариант.

Я осмотрел ящик — на дне лежала потрескавшаяся кожаная сумка. Кожа засохла, но держалась. Я аккуратно уложил фолиант внутрь, затянул ремень.

— И всё? Вот так просто берёшь и воруешь историю? — фыркнул попугай.

— А кто её охранял? Пауки?

— Они, кстати, ответственнее многих библиотекарей.

Я усмехнулся.

— Почитаю потом. Когда выберемся.

— Главное — не при свидетелях. Судя по названию, это то, что может сильно не понравиться тем, кто магией правит.

— Я понял. Но… интересно же, как всё выглядело без неё.

Мы сели у стены. Я прислонился к камню, чувствуя, как усталость догоняет. Пульс ровный, дыхание тише. Попугай топтался рядом, поглядывая на сумку.

— Слушай, — сказал он, — а если там правда написано, что магия — не дар, а ошибка? Что тогда?

— Тогда я хотя бы узнаю, как всё началось.

— Любопытство тебя когда-нибудь и угробит.

— Уже не раз пыталось. Пока не вышло.

Мы замолчали. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как осыпается пыль. Где-то глубоко гудела земля — разлом затягивал свои швы.

Я поднялся, закинул сумку за спину.

— Пора идти.

— Куда теперь?

— Вверх. Если он где-то ещё остался.

Попугай перелетел на плечо, тяжело вздохнул.

— Ты безнадёжен.

— Зато живой, — ответил я.

Мы двинулись дальше, оставляя позади зал и его пыльное молчание.

Катакомбы не кончались. Казалось, мы шли уже сутки, хотя на деле — может, час, может, два. Под землёй время вязнет. Шаг, ещё шаг — и будто вечность прошла, но ничего не меняется. Только капли где-то впереди да тихий скрип, похожий на дыхание спящего камня.

Пахло влажной пылью и ржавчиной. Факел коптил, пламя лениво гнулось от каждого вздоха. Попугай сидел на моём плече, нахохлившийся и сердитый.

— У тебя вообще есть цель, двуногий, или ты просто решил уйти в вечный отпуск под землю?

— Есть, — ответил я. — Найти выход.

— Великолепно. Осталось только понять — из чего.

Я усмехнулся, но звука почти не вышло. Воздух был слишком плотный. Мы шли по извилистому тоннелю, по колено в пыли и обломках. Иногда под ногами встречались корни — сухие, ломкие. Порой казалось, что они сами шевелятся, будто пытаются ухватить нас за сапоги.

Со временем стены стали меняться: гладкие участки чередовались с камнем, обработанным явно руками людей. Своды опускались, потом снова поднимались, и шаги отдавались гулко, будто мы шли по глотке огромного существа.

— Мне не нравится это место, — сказал попугай. — Здесь тишина слишком... уверенная.

— Тишина — признак безопасности.

— Или могилы.

Я не ответил. Глаза выхватили впереди что-то золотистое. Я сначала решил, что мерещится. Но свет был настоящий — мягкий, живой, не магический.

— Эй, — попугай вытянул шею. — Это не магия. Это солнце! Кто-то наверху забыл крышку над нашей могилой закрыть!

— Смешно, — сказал я, ускоряя шаг.

Через несколько метров туннель упёрся в завал. Из-за щели между плитами пробивалась тонкая полоса света — такая яркая, что глаза резало.

Я опустился на колени и потрогал камень — сухой, тёплый. Значит, действительно поверхность.

— Похоже, нам повезло, — сказал я.

— Тебе — возможно. А я уже морально готовился стать летучим кротом.

Я убрал факел, что стащил ещё у своих пленителей, чтобы не задыхаться в дыму, и начал разгребать завал. Камни, к счастью, держались на честном слове: стоило поддеть один, как сыпался весь ряд. Попугай нервно прыгал вокруг и комментировал:

— Осторожней! Ты уверен, что там не чей-нибудь погребок?

— Если так, надеюсь, там подают завтрак.

— Ха-ха. Вот и шути себе на кладбище.

Я поддел последний камень, и в тоннель ворвался свет. Настоящий, тёплый, с запахом утренней травы и сырой земли. Я прищурился, потом поднял голову — и впервые за долгое время увидел небо. Серо-розовое, с тонкими полосами облаков. Рассвет.

Сердце ухнуло, будто что-то внутри оттаяло. Я выбрался наружу, помог попугаю. Трава была влажная, прохладная. С холма тянуло ветром, и я вдохнул полной грудью. Воздух был тяжёлый, но живой.