Я остановился, посмотрел на восходящее солнце и выдохнул.

— Упс… — пробормотал я. — Переборщил.

Утро медленно входило в свои права. Город проснулся и делал вид, что ничего не произошло.

Я шёл по улице, где ещё пахло гарью. Камень почернел не везде — кто-то успел смыть, где-то просто притоптали. Торговцы выставляли лотки, переговариваясь вполголоса. Стража стояла чаще обычного, без суеты, но с привычкой оглядываться. Слухи расходились быстрее дыма: короткие фразы, обрывки, взгляды через плечо.

Я это видел. И не задерживался.

На перекрёстке дорога вела к академии. Широкая, вычищенная, с аккуратными фасадами. Там всегда было тише — даже сейчас. Я прошёл мимо, не сбавляя шага. Камни под ногами сменились, и город стал плотнее, грязнее, живее.

Чуть дальше — знакомые кварталы. Те, где можно было остановиться, услышать вопросы, получить кивок, пару слов и предложение зайти. Я не замедлился. Витрины отражали меня кусками: доспех, лицо.

Ещё один поворот — выход к людям Влада. Там обычно стояли двое, сегодня — трое. Они разговаривали, смеялись слишком громко для утра. Я прошёл по другой стороне улицы. Никто не окликнул.

Шаги выровнялись. Город перестал пытаться меня удержать.

Я проверил ремни на рюкзаке, не останавливаясь. Сменил сторону улицы, когда впереди стало тесно. Купил у торговца горячий хлеб — отломил кусок, остальное убрал.

На площади кто-то уже спорил о причинах пожара. Я обошёл по краю.

Дальше город начал редеть. Воздух стал чище, шаги — громче. Я не проверял направление — тело знало, куда идти.

На выходе меня никто не остановил. Стражники лишь посмотрели внимательнее обычного.

Город остался позади.

В этот момент сверху свалился попугай, как всегда — без предупреждения и с претензией.

Тень мелькнула по брусчатке, воздух хлопнул крыльями, и я едва не получил пером по лицу. Попугай затормозил в последний момент, завис на уровне глаз и тут же начал орать, перекрывая утренний шум города.

— Ты куда пропал?!

— …

Он сделал круг, второй, третий, будто проверял, не исчезну ли снова.

— Ты вообще слышал, что творится? — не унимался попугай, летя чуть впереди и оборачиваясь через плечо. — В трущобах война. Реальная. Стража бегает, купцы двери заколачивают, слухи такие, что у меня перья дыбом встают. Все на ушах!

Я обошёл телегу, где торговец спорил со стражником, и даже не сбавил шаг.

— Мне не до войн, — сказал я. — Главное, чтобы меня не трогали.

Попугай резко затормозил, развернулся в воздухе и завис прямо передо мной.

— Вот! — ткнул он крылом в мою сторону. — Вот оно! Чистейший эгоизм! Город горит, люди носятся, а ему «не до войн».

— Город горит регулярно, — ответил я. — Просто сегодня кто-то подлил масла удачнее обычного.

— Ты серьёзно сейчас? — возмутился он. — Там кого-то режут, кого-то ловят, кого-то уже ищут! А ты идёшь, как будто это тебя не касается!

— Потому что не касается, — спокойно сказал я. — У меня свои задачи.

Он фыркнул так, что перо отвалилось и закружилось в воздухе.

— Знаешь, — заявил попугай, — нормальные двуногие в таких ситуациях либо бегут помогать, либо хотя бы интересуются!

— Отлично, — кивнул я. — Тогда будь нормальным двуногим. Испугайся и улети.

— Да ты… — он задохнулся от возмущения. — Да как ты вообще живёшь с таким подходом?!

Я пожал плечами и свернул на более пустую улицу.

— Долго, — сказал я. — И без лишних проблем.

Попугай догнал меня, бурча что-то про отсутствие эмпатии, моральное разложение и то, что с такими взглядами в хроники не попадают.

— Ты без меня помрёшь, — заявил попугай с таким видом, будто только что вынес медицинский диагноз.

Я даже не обернулся.

— Как-то не помер за два месяца, — ответил я. — Причём в разломе.

Он фыркнул, снизился и полетел сбоку, на уровне плеча.

— Это потому, что тебе просто повезло.

— Ага, — кивнул я. — Стабильное везение. Каждый день.

— Не ёрничай, — обиделся он. — Я серьёзно. Если бы ты держался рядом со мной, ты бы вообще не влез в ту передрягу. Я бы тебя отвёл. Предупредил. Почувствовал заранее.

— Ты же сам свалил, — напомнил я. — Без предупреждения, без записки, без «я скоро вернусь».

— Это нюансы, — отмахнулся он. — Тактические.

— Очень тактические, — согласился я. — Особенно когда тебя нет.

Попугай замолчал на пару шагов. Летел молча, только крылья работали чуть резче обычного.

— Ты вообще понимаешь, — сказал он уже тише, — что у тебя стиль жизни такой… не самый безопасный?

— Понимаю, — ответил я. — Именно поэтому не привязываюсь к сопровождению.

— А я, значит, сопровождение? — тут же вскинулся он.

— Ты — фактор шума, — сказал я. — Иногда полезный.

— Вот! — он радостно вспыхнул. — Полезный!

— Иногда, — уточнил я.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Просто летел рядом, держась на той же дистанции, что и раньше. Ни ближе, ни дальше.

— Всё равно, — пробормотал он. — Без присмотра ты долго не протянешь.

Я устало усмехнулся.

— А ты без объекта опеки, — сказал я, — быстро заскучаешь.

Документы были скучными. Сухие строки, отметки, подписи. Я пролистал их на ходу, не вчитываясь в формулировки — нужное бросалось в глаза сразу.

Разлом.

Стихия воды.

Северное направление.

Активность низкая.

Я свернул с основной дороги, поднялся выше по склону, туда, где город уже редел и уступал место пустым пространствам. Здесь было тише. Холоднее. Воздух становился плотным, как будто заранее предупреждал, что дальше будет хуже.

Сам разлом я почувствовал ещё до того, как увидел. Лёгкое давление, знакомое, почти родное.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Вода.

Попугай завис рядом, покрутил головой, разглядывая белёсую дымку впереди.

— Тебе что, жарко стало в родном мире? — поинтересовался он. — Решил на северный полюс слетать?

— Угу, — ответил я, подходя ближе. — Соскучился по морозным разломам.

Он что-то недовольно буркнул, но держался рядом. Ветер усилился, когда я шагнул к границе. Не порывы, а сплошной поток, бьющий в лицо, забирающий дыхание. Мир за гранью выглядел светлым, но это был не уютный свет. Холодный. Режущий.

Я сделал шаг — и оказался внутри.

Воздух оказался колючим, словно состоял из мелких игл. Каждый вдох отдавался в груди резкой свежестью. Под ногами — лёд, тонкий, скользкий, с прожилками мутной синевы. Где-то под ним слышалось движение воды, глухое и тяжёлое.

— Я так и знал, — простонал попугай, взмахивая крыльями чаще обычного. — Это не разлом воды. Это издевательство.

Я молча поправил крепления доспеха, проверил сцепление подошв. Здесь нельзя было терять равновесие — ошибка стоила бы дорого. Холод забирался под броню, искал щели, но пока терпимо.

— В следующий раз, — продолжал он, — давай хотя бы огонь. Или землю. Или… да хоть что-нибудь, где мне не хочется превратиться в сосульку.

— Мне тоже нравится это место, — буренул я и двинулся вперёд.

Пространство разлома уходило вниз, в ледяную долину, где ветер гулял свободно, без преград. Ни деревьев, ни камней — только лёд, снег и тусклый свет, отражающийся от поверхности так, что резало глаза.

Я огляделся, запоминая ориентиры. Это была не «вода» в привычном понимании. Здесь не текли реки, не плескались волны. Здесь вода замерла, сжалась, превратилась в оружие против всего живого.

— Холод, — пробормотал я. — Чистый, безэмоциональный холод.

Попугай фыркнул.

— Вот именно. Не «вода», а холод. И ты туда полез добровольно.

Я не ответил.

Просто пошёл дальше, вглубь разлома, туда, где ветер выл громче, а лёд под ногами начинал потрескивать, словно предупреждая: здесь ошибок не прощают.

Лёд впереди пошёл рябью, будто по нему провели когтями изнутри. Я успел сделать шаг в сторону, когда из снежной пелены выскочил первый волк. Тело вытянутое, почти прозрачное, внутри — синие прожилки, вместо шерсти — кристаллические иглы. Быстрый. Слишком быстрый.