Но внутри всё сжалось. Каждый взгляд стражника казался пристальным, каждый случайный прохожий мог быть наблюдателем. Я держал коробку ближе к телу, чувствуя её тяжесть, и шаг за шагом приближался к садовому кварталу.

Если это ловушка — то сейчас я иду прямо в её центр.

Садовый квартал встретил меня тишиной и чистотой. Здесь не кричали торговцы и не шатались подвыпившие гуляки. Каждая усадьба напоминала крепость, за высокими оградами скрывались ухоженные дворы. Но у ворот Орловых меня ждало совсем иное.

Я остановился у тяжёлых створок, постучал железным молотком. Несколько секунд — тишина. Потом калитка чуть приоткрылась, и на пороге показался человек.

Бледное лицо, вытянутое, словно маска, на нём ни единого намёка на эмоции. Чёрный костюм сидел безупречно, но смотрелся так, будто его сшили не для человека, а для тени. Голос, когда он заговорил, оказался хриплым, будто его связки давно разъела болезнь или яд:

— Подождите здесь.

Он забрал коробку и исчез за калиткой. Дверь закрылась с глухим щелчком.

Я остался один на улице. Мимо проезжала карета, мимо прошли двое прохожих — и никто даже не бросил на меня взгляда. Но в груди росло странное чувство — будто я стою не у дома аристократа, а у входа в склеп.

Минуты тянулись мучительно долго. С каждой секундой я всё больше убеждался: сейчас выйдут стражники, обвинят в шпионаже, и всё закончится хуже, чем в Московском разломе.

Но калитка снова скрипнула, и тот же мужчина показался на пороге.

— Всё в порядке, — сказал он. — Передайте: оплата будет как обычно.

Я поймал его взгляд — холодный, бесстрастный. И всё же успел заметить за его спиной — узкий внутренний двор, утопающий в тени. Каменные дорожки, чёрные ели вдоль стен и сам дом — высокий, мрачный, словно вытесанный из единого куска гранита. Окна без света, безжизненные.

Дверь закрылась. Тишина улицы снова сомкнулась надо мной.

Я глубоко вдохнул и пошёл прочь.

Ну и местечко… Не усадьба, а логово. Кто они такие?

Бар в это время был полон, как и всегда к вечеру: хохот, звон кружек, запах дешёвого эля и пряного жаркого. Я протиснулся к стойке, и бармен, едва встретив мой взгляд, кивнул в сторону подсобки.

Внутри, среди бочек и мешков, он дождался, пока дверь закроется, и положил на стол несколько аккуратно сложенных купюр.

— Сто рублей, — произнёс он сухо, будто чек выдал. — Твоя доля. За одно поручение. Если продолжишь работать — такие деньги будут всегда.

Я взял купюры, пересчитал на всякий случай и убрал в карман. Не сказать, чтобы это было целое состояние, но для начала — неплохо.

— Значит, сто рублей за заказ? — уточнил я.

Бармен кивнул.

— Если согласен, можешь приходить завтра. Работа найдётся.

Я сделал вид, что размышляю, хотя решение уже было принято. Сто рублей за один вечер? Даже с риском — выгодно. А главное — это шанс подобраться ближе к тому, кто за всем этим стоит.

— Согласен, — сказал я спокойно.

Бармен хлопнул ладонью по столу и ухмыльнулся, уголком губ:

— Тогда до завтра, молодой господин. Постарайся не потеряться в этом городе.

Я вышел в общий зал, ощущая на себе десятки чужих взглядов. Может, они и не знали, что я только что продал часть своей свободы, но мне казалось, что весь бар видел и понимал.

Ладно. Первый шаг сделан.

Вечером я лежал на скрипучей постели в своей новой комнате, уставившись в потолок, и вертел в руках полученные сто рублей. Бумага хрустела, а в голове роились мысли.

Коробка выглядела абсолютно обычно — гладкие деревянные стенки, туго подогнанные крышка и дно, даже замка не было. Обычная тара, таких сотни на рынках. Ни вибраций, ни сияния, ни следов пломбировки. Но именно это и тревожило. Слишком уж тщательно они позаботились, чтобы я ничего не понял.

Что там было внутри?

Документы? Деньги? Артефакт? Или что-то, за хранение чего меня без разговоров отправят на дыбу, если стража вдруг решит устроить проверку?

Сжёг бы я их к чёрту, эти деньги. Но отказаться тоже нельзя. Если хочу разобраться, кто стоит за всей этой паутиной, нужно лезть глубже.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возник тот самый мрачный двор: ели, гранитные стены, тьма, сквозившая из окон. В таком доме не живут случайные аристократы. Если слухи, что за гильдией стоят императорские родичи, правдивы… то я уже сунул голову в пасть зверя.

Что я буду делать, если это окажется правдой?

Ответа не было.

С одной стороны — азарт. Возможность разузнать больше, увидеть то, о чём простые аристократы даже не догадываются. С другой — здравый смысл. Узнаю я правду, и что дальше? Попробую бороться с теми, у кого армия и казна? Глупо. Это лишь приведёт к гибели.

Я перевернулся на бок, сжал купюры и сунул их под подушку.

Нет, останавливаться я не собираюсь. Но нужно думать. Играть осторожно. Чтобы добыть знания, а не проблем. И ни в коем случае не забывать: сейчас я всего лишь пешка. А пешки, которые слишком выделяются, долго не живут.

За несколько дней я успел доставить почти два десятка коробок. Каждый адресат был разным, будто сам город показывал мне все свои лица. Одни — радостные, сытые, с улыбкой встречали груз и отпускали вежливую шутку, как будто я привёз им редкое вино для вечеринки. Другие — холодные, мрачные, смотрели исподлобья, словно боялись, что в коробке не то, чего они ждали.

Но два случая застряли в памяти особенно ярко.

Первый раз всё произошло случайно: дверь за получателем не закрылась до конца. Я уже собирался уходить, но взгляд сам зацепился за щель. Тот, нервно всхлипывая, распаковал коробку прямо в прихожей. Дрожащими руками вытащил несколько баночек с мутной жидкостью, прижал их к груди, как ребёнок игрушку, и исчез в глубине дома. Тогда я не придал этому особого значения.

Второй случай оказался более наглядным. Дверь распахнулась пошире, и мужчина, получив коробку, даже не ушёл — тут же сорвал крышку, достал одну из тех же баночек и одним глотком осушил её. Жидкость поблескивала в свете лампы — густая, непрозрачная, отливающая то ли синим, то ли серым. На его лице проступила гримаса… и тут же сменилось блаженной улыбкой. Словно он глотнул само счастье.

Я отступил в сторону, делая вид, что ничего не видел. Но внутри всё похолодело.

Это не были обычные эликсиры. Ни один алхимик, которого я знал, не разливал бы зелья в такие баночки. И никто не пил бы их с таким остервенением, словно речь шла не о лекарстве, а о наркотике.

В голове начали закрадываться сомнения. Что я на самом деле доставляю? Кто эти люди, которые платят целые состояния за крошечные склянки с непонятной жидкостью?

Если это ядро новой зависимости — то я не курьер, а соучастник.

Я вышел на улицу, вдохнул прохладный воздух и сжал кулаки. Надо было решить, что делать дальше.

Я вернулся в съёмную комнату с тяжестью на душе. День выдался длинным, но ответов стало только меньше. Нашёл Влада — тот сидел за столом, проверяя какие-то записи, и поднял взгляд, едва я вошёл.

— Нужно, чтобы ты кое-что выяснил, — сказал я, опускаясь на стул напротив и выложив перед ним список имён. — Вот эти аристократы. Все они получали от меня коробки. Узнай про них всё, что сможешь. Чем жили раньше, чем занимаются сейчас, каково их состояние, не случилось ли в последнее время резких перемен. Особенно интересует поведение.

Влад нахмурился, пробежал глазами по списку и снова посмотрел на меня. В его взгляде читался немой вопрос: «Во что ты опять вляпался?» Но вслух он ничего не сказал.

— Хочешь, чтобы я пробил аристократов, — медленно произнёс он, сворачивая бумагу. — Не самое простое дело. Но, думаю, по своим каналам попробую. Там, где надо, у меня уже есть нужные знакомства.

— Только не светись слишком сильно, — предупредил я. — У нас и так достаточно врагов, чтобы плодить новых.

Он кивнул.

— Понимаю. Если уж и узнаю — то через тех, кто сам ничего не понимает. Пусть думают, что собирают сплетни.