Никаких вызовов.

Никаких попыток запугать, поговорить, предложить кофе с бутербродами.

Просто сокращали дистанцию.

Я изменил траекторию, чуть сместив курс, и тут же увидел, как одна из групп перестроилась, не ускоряясь, но и не теряя позиции. Значит, наблюдают. Значит, чувствуют не хуже меня.

Я снова добавил скорости — ещё ступень. Тело отозвалось нормально, огонь держал ритм без всплесков. Проверил дыхание, проверил расход энергии. Всё в пределах допустимого.

Ответ армии стал окончательным.

Основная масса по-прежнему шла стабильно, как и раньше. А вот быстрые группы начали выдвигаться активнее. Их стало больше. Они не ломали строй, не спорили за инициативу — просто занимали свои места.

Я замедлился на полшага и выдохнул сквозь зубы.

С такой структурой нельзя просто убегать. И нельзя просто развернуться и принять бой. Они либо измотают, либо загонят туда, где удобнее им.

Я снова ускорился — уже осознанно, готовясь к следующей фазе. Потому что проверка темпа закончилась. Теперь начиналась гонка на выносливость. И вопрос был не в том, кто быстрее, а в том, кто раньше допустит ошибку.

Они почти догнали.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: давление сзади стало плотнее, собраннее. Один из быстрых отрядов вышел слишком удачно, срезал дистанцию чисто, без рывков. Ещё немного — и начнут бить в спину, навязывая темп, который мне сейчас не нужен.

Я не стал уходить дальше.

Резко развернулся и пошёл им навстречу. Для них это было неожиданно, нелогично. Бегущий обычно бежит, а я остановился. Хотя не факт, что им в школах преподают логику.

Первый удар не заставил себя ждать.

Лёд, усиление, тяжёлая масса. Враги оказались крепкими ребятами. Каждый двигался уверенно, зная своё место в группе. Без истерики, без лишних жестов. Хорошая подготовка. Плохой выбор цели.

Я не искал красивых решений.

Ни связок.

Ни демонстрации силы.

Ни экономии ради будущего боя.

Короткие движения. Минимальная дистанция. Я сбивал ритм, ломал строй, бил туда, где защита была рассчитана на массированную атаку, а не на "укол". Один упал почти сразу, ему не повезло оказаться в неправильной позиции.

Второй попытался зайти сбоку. Я позволил — и тут же сократил дистанцию. Хруст. Тяжёлое тело рухнуло в снег, так и не поняв, в какой момент бой закончился.

Оставшиеся среагировали быстрее.

Огонь внутри держался ровно, без всплесков. Усиление — вручную, постоянно. Я не давал телу расслабиться ни на секунду. Они били мощно, грубо, но предсказуемо. Я принимал, смещался, контратаковал.

Бой длился недолго.

Слишком недолго, чтобы назвать его схваткой. Скорее — разминка. Последний попытался отступить, но я не дал. Если отпустить, он вернётся с информацией. А мне сейчас не нужны лишние корректировки со стороны армии.

Ядра оказались слабые. Ожидаемо. Не командиры, не ключевые фигуры. Но энергия была — живая, плотная, рабочая. Я забрал её на ходу, не останавливаясь, не смакуя. Огонь принял добычу спокойно, без радости и без протеста.

И только тогда я снова двинулся вперёд.

Однако сражение принесло и проблем — враг успел сократить расстояние. Основная масса была уже ближе. Давление сзади стало ощутимее, тяжелее.

Я ускорился.

Сражаться со всеми сразу — самоубийство. Но отпускать их я тоже не собирался. Они сами пришли за мной. А значит, будут кормом. Пока концентратор не найден, энергия всё равно нужна. И если мир решил выдать её таким способом — я не возражаю.

Удалось восстановить ритм, в котором тело ещё слушается, а огонь не просит лишнего. Ноги шли ровно, дыхание выровнялось быстрее, чем хотелось бы врагам. Я не оглядывался каждые пять шагов — смысла не было. Давление сзади ощущалось и так.

Основная масса была уже близко.

Меньше километра. На таком расстоянии ошибки начинают иметь вес. Давление стало физическим. Не боль, не страх — как если бы пространство за спиной уплотнялось, становилось тяжелее, настойчивее. Будто мир медленно наклоняли, и я шёл вверх по склону, который продолжал расти.

Я ускорился ещё

Ровно настолько, чтобы не загнать себя раньше времени.

Проверил отклик. Огонь держался. Усиление работало стабильно, но я чувствовал — запас не бесконечен. Первый бой на бегу был допустим. Второй — сомнителен. Третий…

«Самоубийство».

Слово всплыло чётко, без эмоций, как технический термин. Как вариант, который существует в теории, но не подходит под текущие условия задачи.

Я тут же его отбросил.

Самоубийство — это когда нет альтернатив. А они были. Пусть неприятные, пусть требующие напрячь извилины, но были. Я ещё двигался, выбирал траекторию, мог влиять на преследование.

Я снова оценил скорость врагов.

Основная масса шла стабильно, не проседая. Их не волновала усталость. Их не волновал рельеф. Они не пытались догнать меня одним броском, а сокращали дистанцию методично, как делают те, кто уверен, что добыча никуда не денется.

И это раздражало.

Пара быстрых групп всё ещё держалась по флангам, готовая рвануть вперёд при первом удобном моменте. Я чувствовал их, как давление в висках перед головной болью. Они ждали, когда я ошибусь. Когда сбавлю темп. Когда решу ещё раз «немного подраться».

Я не собирался давать им этот момент.

Увеличил длину шага. Перестроил дыхание. Убрал все лишние движения. Огонь внутри работал тихо, без вспышек, как инструмент, а не как оружие.

Мир впереди оставался пустым.

Холодным.

Обманчиво спокойным.

А за спиной собиралась сила, которой хватило бы стереть город.

Я ускорялся до предела. Было желание исчезнуть с карты мира, но только для врагов. Но оставалось понимание где именно у меня заканчивается запас и где начинается реальный риск. Я чувствовал предел тела, чувствовал, как огонь начинает работать на грани допустимого, и сознательно держался на этом краю, не переходя его.

Я не собирался убегать всегда.

Я выбирал маршрут.

Не самый удобный.

Зато такую, где врагам приходилось менять построение.

Я шёл через участки, где рельеф разделял их фронт. Где скорость превращалась из преимущества в проблему. Где плотный строй становился обузой, а не силой. Каждое смещение, каждый поворот я делал с одной целью — заставить их растягиваться, терять синхронность, ломать собственную геометрию движения.

И чувствовал, как это работает.

Давление за спиной менялось. Сначала плотное, цельное — как стена. Потом появились провалы. Пустоты. Слабые места. Отдельные группы начинали отставать или, наоборот, вырываться вперёд, пытаясь компенсировать потерю темпа. Армия переставала быть монолитом и становилась набором задач.

Я не планировал «сбросить хвост».

Эта мысль даже не рассматривалась. Сбросить — значит оставить проблему за спиной, надеясь, что она решится сама. Но такие хвосты возвращаются. С подкреплением. С корректировками. С новыми методами.

Я планировал другое.

Разделать.

Медленно, грязно, по частям, не давая им снова собраться в нечто цельное. Загнать их в рамки, в которых каждая ошибка врага превращается в потерю.

Я понимал, что сражаться со всеми сразу — смерть.

Не сражаться вообще — тоже смерть, просто растянутая во времени.

Медленная. Неизбежная. И куда более унизительная.

Я выбрал третье.

Они сами пришли за мной.

Никто их не звал. Никто не заманивал. Они увидели цель и двинулись всей массой, уверенные, что количество решает всё. И мне придётся доказать им обратное.

Если они пришли — значит, станут ресурсом.

Энергия нужна всегда. Пока концентратор остаётся гипотезой, ядро требует подпитки. И если мир не даёт её аккуратно, значит, придётся брать так, как получается.

Я бежал дальше, уже не думая о дистанции как о спасении.

Больше не пытался убедить себя, что концентратор где-то рядом. Не сейчас. Не на этом отрезке пути. Мир уже дал понять, как он относится к попыткам брать его напрямую. Просто строит стену, которую нахрапом не взять.