Слуги уже не двигались.

Стояли там, где их застала пауза.

Я перевёл взгляд к противоположной стене.

Створки, которые до этого казались просто частью зала, медленно разошлись в стороны. Казалось им не нужно было усилие.

Не было ни объявления, ни сопровождающих.

Он просто появился.

Движения спокойные, точные, без лишних жестов. Ни спешки, ни демонстрации. Шёл так, будто всё вокруг уже принадлежало ему и не требовало подтверждения.

Я не сразу посмотрел в лицо.

Сначала — на шаг.

На то, как он ставит ногу.

На то, как держит плечи.

На то, как пространство вокруг него меняется, едва он проходит.

Потом поднял взгляд.

И понял.

Спутать невозможно.

Лицо спокойное, пустое от лишнего. Ни улыбки, ни напряжения, ни попытки что-то показать. Только контроль.

И глаза.

Красные.

Не как у стражи.

Глубже.

Чище.

Без зрачков.

Я на секунду задержал взгляд.

И сразу отвёл.

Не стоит играть с огнём.

Ощущение силы равномерно распрлзлось по залу.

Как давление, которое не усиливается, но и не уходит. Ты не чувствуешь его каждую секунду, но стоит обратить внимание — и понимаешь, что оно здесь давно.

Я медленно выдохнул.

В голове мелькнула мысль.

А ведь он близок к великому архимагу.

На земле таких нет.

По крайней мере, я не видел.

И не слышал.

Он шёл к центру зала, не оглядываясь, не проверяя, слушают ли его. Не было необходимости.

Зал замолчал сам.

Никто не отдавал приказ.

Никто не требовал тишины.

Просто разговоры оборвались.

Я отметил, как один из гостей, стоявший ближе к столу, медленно поставил кубок, даже не сделав глотка.

Другой чуть выпрямился.

Третий опустил взгляд.

Никто не двигался.

Хозяин остановился в центре.

И только после этого заговорил.

Голос удивительно дружелюбный, но не стоит обманываться. Этот товарищ таким же тоном выносит смертные приговоры.

— Рад видеть тех, кто принял приглашение.

Он не повышал голос, но его слышали все.

— Мой скромный турнир начнётся с первыми лучами солнца.

Кто-то в зале едва заметно выдохнул.

Кто-то напрягся сильнее.

Я не двигался.

Слушал.

— Правила просты.

Он сделал небольшую паузу.

— Ваша задача — добраться до сокровищницы.

Я чуть сжал пальцы на кубке.

— Каждый из вас получит ключ.

Он слегка повернул голову, будто отмечая реакцию зала.

— Ключ открывает одну ячейку.

Короткая пауза.

— Любую.

И сразу следом:

— Но только одну.

В зале прошёл тихий сдвиг.

Кто-то переступил с ноги на ногу.

Кто-то чуть повернулся к соседу.

Я уловил несколько быстрых взглядов.

— Большая часть ячеек пуста.

Теперь реакция стала заметнее.

Тихий ропот.

Короткие выдохи.

Кто-то усмехнулся.

Кто-то, наоборот, нахмурился.

Я скользнул взглядом по лицам.

Те, кто знал — не изменились.

Те, кто не знал — начали считать.

— Если не хотите рисковать, — продолжил он тем же тоном, — заберите ключ у соперника.

Ропот усилился.

Не громко.

Но ощутимо.

Кто-то уже смотрел не на него.

На других.

Я заметил, как один из гостей чуть сдвинулся в сторону, увеличивая дистанцию от ближайших.

И тут Цепеш сделал паузу чуть длиннее.

Дал времени.

Чтобы мысль дошла.

— И ещё.

Голос не изменился.

Но зал замер.

— Каждый трофей должен быть оплачен.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Десять лет службы.

Сначала люди не до конца осознали происходящее, но потом вернулся ропот

Кто-то выдохнул вслух.

— Что за… — оборванная фраза.

— Это не оговаривалось…

— Служба?

Кто-то усмехнулся.

Кто-то, наоборот, шагнул назад.

Я заметил одного — он улыбнулся шире, чем раньше.

Знал.

Я перевёл взгляд обратно на Цепеша.

Он стоял так же.

Спокойно.

Смотрел на зал.

И не вмешивался.

Ждал.

Пока дойдёт.

— Вы приняли правила приняв приглашение.

Фраза прозвучала так же спокойно, как предыдущие.

Но после неё ропот ослаб.

Кто-то опустил взгляд.

Кто-то сжал челюсть.

Кто-то, наоборот, расслабился.

Принял условия.

Я провёл взглядом по залу.

Картина стала яснее.

Часть уже знала.

Часть надеялась, что обойдётся.

Часть только сейчас поняла, куда попала.

Я сделал глоток.

Вино уже не ощущалось.

Только тепло.

Я медленно выдохнул.

В голове сложилась простая мысль.

Я влез не туда.

Но выходить поздно.

Я перевёл взгляд на Цепеша.

Он не смотрел на меня.

Но ощущение, что он видит всё, не уходило.

Турнир начался.

Просто не с рассветом.

А сейчас.

Ропот в зале постепенно осел, но не исчез. Он просто перестал быть общим и расползся по лицам, по взглядам, по тому, как люди начали держать руки ближе к оружию и чуть дальше — от соседей.

Я стоял у колонны, держал в руке кубок и смотрел не на Цепеша, а мимо него, в пространство, где уже можно было представить завтрашний маршрут.

Плохая игра.

Я влез в плохую игру.

Не в смысле опасную — с этим как раз всё было понятно заранее. Опасные игры я видел и похуже. Здесь проблема была другой. Умный хозяин, жёсткие правила, чужая территория, где любая ошибка будет выглядеть не как ошибка, а как повод потребовать плату, которую я не готов платить.

Я медленно выдохнул.

Но концентратор был внутри.

И это не менялось.

Сколько бы ни стоил проход, сколько бы лет ни пытались повесить сверху, цель оставалась той же. Перстень должен быть в сокровищнице, а значит, дорога всё ещё шла туда.

Я сделал глоток.

Вино стало теплее, чем нужно, и я поставил кубок на край стола.

Попробовать договориться?

Мысль была правильной ровно до тех пор, пока не упиралась в следующий вопрос.

Что я могу предложить?

Я провёл взглядом по залу, по слугам, по колоннам, по человеку с красными глазами, который сейчас спокойно стоял в центре и, похоже, уже забыл о необходимости что-то доказывать.

Такому не предлагают слова.

Такому не предлагают обещания.

Ему можно предложить только то, что действительно имеет цену в его системе.

А у меня с собой не так много вещей, которые могут заинтересовать того, кто построил всё это.

Артефакт иллюзий?

Я едва заметно усмехнулся.

Мало того, что он краденный, так ещё и имеет сомнительную ценность.

И, что хуже всего, слишком редкая вещь, чтобы предлагать её вот так, с ходу. Если показать её, внимание сразу сместится не на обмен, а на сам предмет. Почему у меня он есть, где взял, что ещё есть, что умеет, как работает. Да и это просто игрушка.

А значит, обмен — плохой вариант.

Я опёрся плечом о камень и снова посмотрел на гостей.

Некоторые уже успели оправиться от новости о десятилетней службе. Кто-то даже выглядел довольным. Такие шли сюда не за золотом, а за местом.

Кто-то был зол.

Кто-то напуган.

Кто-то, как и я, уже перебирал варианты.

Кража.

Мысль прозвучала внутри сухо и почти спокойно.

Кража — риск.

Большой.

Но не абстрактный, а понятный. Если торг делает меня видимым заранее, то кража хотя бы оставляет шанс выбрать момент самому.

Проблема в другом.

Если пропажа вскроется быстро, подозреваемых будет много. Почти все.

Если предложить обмен — подозреваемым буду только я.

Я провёл языком по зубам и тихо хмыкнул.

Выбор, в общем-то, уже сделан.

В тот момент, когда я надел на шею чужой жетон и вошёл в ворота.

Отступать поздно.

Да и смысла нет.

Выйти сейчас? Развернуться? Попробовать утащить Настю с Петром и уйти, пока ещё не началось?