Я оглянулся на Марию. Та мягко улыбнулась, словно подталкивая меня идти.

— Иди, Кирилл. Княжнам не отказывают. Особенно если они сами ищут встречи.

Я лишь качнул головой. Внутри всё равно скребло — хотелось заняться подготовкой, а не светиться в аристократических кругах. Но выбора не было. Обещания, данные при свидетелях, отменить нельзя.

— Ладно. Веди, — бросил я Кире.

Мы двинулись к центру столицы, и по мере того как улицы становились чище, богаче и наряднее, внутри меня крепло ощущение: паутина аристократических связей затягивает сильнее любого разлома. И раз уж я сделал первый шаг, назад дороги уже не будет.

Дорога к академическому кварталу всегда казалась мне отдельным миром. Шумные ряды торговцев постепенно сменялись ухоженными аллеями, дома становились выше, фасады богаче, а на каждом углу маячила стража в блестящих кирасах. Здесь воздух будто был чище, чем в остальной столице, хотя я прекрасно понимал, что это иллюзия. Просто богатые умеют скрывать грязь под коврами и замуровывать трещины в стенах.

Пока мы шли, я думал о своём обещании. Когда я давал его княжне Хованской и её кузине, мне казалось это пустяком. Сказать «да» на приёме, чтобы не выглядеть грубым, — несложно. Но теперь, когда до экзамена оставались считанные дни, я понял: связать себя узами сотрудничества — значит вплести чужие судьбы в свою. И это уже не шутка.

Княжна Хованская… Та ещё особа. Весёлая, нагловатая, с той лёгкой надменностью, которая присуща людям, выросшим в роскоши. Но при этом в ней была живость, какая-то настоящая энергия. В отличие от неё Анастасия выглядела тенью: тихая, скромная, почти незаметная. Но именно такие часто оказываются самыми стойкими, когда приходит время проверять характер.

— Думаешь, они серьёзно рассчитывают на твою помощь? — спросил Киря, когда мы остановились на перекрёстке.

— Конечно, — ответил я. — В их мире слово «договор» весит куда больше золота. Если я откажусь, об этом узнают. А слухи распространяются быстрее любой почтовой кареты.

Киря усмехнулся:

— Ты иногда думаешь как старик.

— А ты — как ребёнок, — отрезал я. — И именно поэтому тебе пока нельзя давать обещания, от которых зависят другие.

Он нахмурился, но спорить не стал. Мы свернули в боковую улицу, и вскоре перед нами выросли величественные здания Академии. Белый камень, строгая архитектура, гербы и флаги. Возле ворот толпились будущие студенты: кто-то повторял заклинания, кто-то тренировался с оружием, а кто-то просто нервно прогуливался.

И среди всей этой толпы я заметил её — княжну Хованскую. Она заметила меня первой и, не теряя ни секунды, махнула рукой, словно мы были давними друзьями. Рядом с ней стояла Анастасия, смущённо пряча взгляд.

Я почувствовал, как внутри что-то холодеет. Всё становилось реальным. Обещание, данное вскользь, превращалось в настоящую обязанность. И теперь нужно было решать: насколько далеко я готов зайти, чтобы сдержать слово.

Княжна Хованская встретила меня так, словно мы не виделись целую вечность, хотя на деле прошло всего несколько недель. Она грациозно склонила голову, и улыбка на её губах выглядела одновременно дерзкой и дружелюбной.

— Барон, — произнесла она, чуть приподняв подбородок, — вы всё-таки нашли время для нашей скромной компании.

— Как видите, — ответил я. — Хотя путь сюда оказался длиннее, чем ожидал.

Анастасия стояла чуть позади, словно прячась за спиной кузины. Она одарила меня вежливым кивком, но глаза её тут же опустились вниз. В её застенчивости было что-то трогательное, хотя я понимал: в мире аристократии за такой мягкой оболочкой может скрываться куда более твёрдое ядро.

— Мы как раз обсуждали предстоящие испытания, — продолжила Хованская, явно наслаждаясь вниманием. — Говорят, лабиринт в этом году изменился. Стены будто перестраиваются сами по себе, и те, кто прошёл его раньше, предупреждают: прошлый опыт почти бесполезен.

— Отлично, — хмыкнул я. — Значит, всем условия равные.

— Условия никогда не равные, — отрезала княжна. — У кого-то родовые артефакты, у кого-то дяди в совете академии, а у кого-то лишь собственные руки и голова.

Она посмотрела прямо на меня, и я понял: это намёк. Я принадлежал к третьей категории, и она это прекрасно знала.

— Но, — добавила она с новой улыбкой, — именно такие люди иногда совершают самые интересные прорывы.

Киря тем временем переминался с ноги на ногу и явно не знал, куда себя деть. Он уставился на Анастасию, но та всё так же избегала его взгляда.

— Значит, вы хотите пройти испытание вместе? — уточнил я, глядя на обеих.

Анастасия подняла глаза и тихо сказала:

— Если это не доставит вам неудобств…

— Для меня это вопрос принципа, — отозвалась Хованская. — Мы ведь договорились.

Я кивнул. Слово я дал, и отступать не собирался. Внутри, конечно, скреблось сомнение: в лабиринте каждый сам за себя, и брать ответственность за двух девушек — это серьёзный риск. Но отказываться теперь значило поставить крест на собственной репутации.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, будем держаться вместе.

Княжна довольно улыбнулась, а Анастасия снова потупила взгляд, словно облегчённо выдохнув.

Я поймал себя на мысли, что этот союз может обернуться чем угодно: как удачным сотрудничеством, так и лишней обузой. Но в любом случае от этого шага уже не отвертеться.

После того как вопрос с совместным прохождением лабиринта был решён, обстановка заметно разрядилась. Хованская, словно сбросив с плеч серьёзность, заговорила куда живее, почти играючи.

— Кстати, барон, — сказала она, рассматривая меня так, будто собиралась угадать все тайны, — я слышала, что вы уже успели отметиться в паре разломов. Даже вернулись живым. Это достойно восхищения.

— Или глупости, — пробормотал Киря, не удержавшись.

Я бросил на него взгляд, но Хованская лишь рассмеялась. Смех у неё был звонкий, лёгкий, будто не отсюда — из совсем иного мира, где нет разломов и монстров.

— Иногда это одно и то же, — отозвалась она. — Но, признаюсь, мне любопытно. Вы ведь не из тех, кто готов тихо сидеть в стороне?

— Тихо сидеть — это не про меня, — ответил я. — Но и громко шуметь не собираюсь.

— О, значит, вы любите золотую середину? — прищурилась она.

— Скорее люблю оставаться в живых, — заметил я сухо.

Анастасия всё это время молчала, но наконец решилась вставить слово:

— Мне кажется… в этом есть здравый смысл. — Она говорила тихо, но искренне. — Лучше сделать один шаг вперёд, чем бежать бездумно вперёд и падать.

Я кивнул. Хоть она и выглядела застенчивой, её слова попадали в точку.

— Моя кузина слишком рассудительна, — усмехнулась Хованская. — Так и в академии заснёте, Настя, прямо на лекциях.

— Зато вы, наверное, будете спорить с каждым преподавателем, — парировала Анастасия неожиданно быстро.

На её лице мелькнула улыбка — робкая, но настоящая. И я понял, что у неё есть своя сила: тихая, но не менее твёрдая, чем у нагловатой кузины.

Мы прошлись по аллее рядом с канцелярией, где студенты и их семьи уже обсуждали предстоящие экзамены. Слышался смех, крики зазывал с лавок, шум улицы создавал ощущение живого водоворота.

— В любом случае, — подытожила Хованская, — я рада, что у нас будет союзник. Это будет весело.

— Надеюсь, — отозвался я, хотя внутри понимал: в лабиринте весёлого мало.

Киря тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Он явно пребывал в смешанных чувствах: то ли смущала его Анастасия, то ли сам факт, что теперь нам предстояло вместе идти в опасный разлом.

А я шёл рядом и думал, что судьба снова подкинула мне спутников. Слишком уж часто я давал обещания. Но, пожалуй, именно они и определяют, кто ты есть на самом деле.

Княжна Хованская двигалась свободно, уверенно, будто улицы столицы принадлежали ей по праву. Она то и дело бросала на прохожих быстрые взгляды, словно проверяла, достаточно ли на неё смотрят. Голос у неё был звонкий, чуть насмешливый, и каждое слово звучало так, будто в нём скрывалась вызов. Честно говоря, в иной ситуации я бы счёл её манеры раздражающими, но в её исполнении это выглядело… обаятельно.