Я замер и прислушался. Ещё одна волна. Слабее. Дальше.

Где-то там, за метелью, что-то медленно ворочалось. Не обязательно живое. В этом мире и камень мог быть ожить, если ему приказали. Но ощущение было слишком… ровным. Слишком «системным».

Мир поменял режим — и теперь настраивался заново.

Снег забивал обзор. Пару раз порыв ветра, как ножом, срезал хлопья в сторону и открывал силуэты: разбитые гребни, полосы камня, пустое пространство. Там, где раньше гасло всё лишнее, теперь снова было слишком много. Ветер работал как двигатель. Снег шёл тяжёлый. Дрожь уходила волнами. И я стоял в эпицентре этого «спасибо за вмешательство».

Ледяной огонь внутри шевельнулся, как будто отозвался на внешнюю среду. Он спрятался глубже, аккуратно распределяясь по телу. Я чувствовал, как он цепляет суставы и связки. Чтобы не дать им «сломаться» от перепада. Как у механизма: перешли на другой режим — включили стабилизатор.

Я сжал ладони, проверяя пальцы. Нормально. Движутся. Внутри неприятно тянуло, но не так, чтобы терять контроль. Пока.

А вот мир вокруг уже сходил с ума.

Снег ударил в шлем с такой силой, что звук стал глухим. Я автоматически чуть наклонил голову, и на секунду подумал: зря я здесь задержался. Потому что любая пауза в таких местах — это приглашение.

И приглашение, похоже, приняли.

Я ещё раз посмотрел туда, где раньше была граница. Ничего. Чистая равнина и рваный снег. Как будто узел выдернули, а дырку не зашили. И теперь всё держалось на общей конструкции мира, которая, судя по дрожи под ногами, начала шевелиться, подбирая новое равновесие.

Я сделал шаг. Потом второй. Проверяя, насколько слушается тело. Огонь внутри не спорил. Зато ощущение чужой работы оставалось — как будто кто-то держал меня за спину, чтобы я не свалился.

Ветер ударил снова, и дрожь под ногами отозвалась ещё раз.

Я выдохнул.

Ладно.

Если мир решил «вернуться к нормальной враждебности» — значит, дальше будет веселее.

По краю, где раньше враги держали аккуратную дистанцию, что-то изменилось.

Те, кто ещё минуту назад стоял, словно присматриваясь, пошли вперёд. Решение уже принято, и теперь вопрос только в исполнении.

Давление впереди перестало быть статичным. Оно потекло. Сжалось. Как фронт, который перестал быть линией и стал массой.

Их стало меньше. Это было очевидно. Аномалия и мои круги сделали своё дело. Но «меньше» в их случае всё ещё означало много. Плотная, уверенная группа. Около сотни недовольных врагов.

Отступать поздно, да и некуда. Автоматического «отойти и посмотреть» не получилось. Слишком плотное давление, слишком быстро они сокращали дистанцию. Если бы я сейчас начал отходить, то умер бы уставшим.

Поэтому я сделал шаг вперёд.

Чтобы встретить их «на грани», не давая окружить сразу. Хотелось начать бой там, где я ещё могу выбирать направление, а не внутри клетки.

Я видел их лица — не все, но достаточно. Ни ярости, ни азарта. Только сосредоточенность. Эти не ждали красивой схватки. Они ждали момента, когда можно будет закрыть.

Я выдохнул и сказал вслух — коротко, без интонации:

— Да чтож вас так тянет сдохнуть? Неужто надоело жить среди бесконечной метели?

Они ускорились синхронно. Шаг стал длиннее, движения плотнее. Фланги сместились ещё на полкорпуса. Пространство между нами схлопывалось, как если бы кто-то медленно сводил стены.

Я отметил про себя ещё одну вещь — важную и неприятную: теперь они не боялись зоны. Не смотрели под ноги. Не держали дистанцию «на всякий случай». Аномалии больше не существовало. Остались только мы.

И это означало простую вещь.

Теперь они не собирались меня выматывать.

Теперь они собирались меня добить.

Первый удар стал началом движения.

Я сразу ушёл в сторону — сместился, почти скользнул между двумя снежными гребнями, где ветер выдул лёд до камня. Там было неудобно стоять, зато атаковать им тоже не очень эту позицию. Противники вынуждены были растягиваться, перестраиваться, терять синхрон. Ровно этого мне и нужно было. Романтика, мать её.

Я двигался рывками. Вбок, по диагонали, зигзагами. Камни, провалы, низкие скальные выступы, занесённые снегом, — всё шло в дело. Каждый метр рельефа превращался в перегородку, задержку. Полсекунды, секунда, иногда меньше. Но именно из таких секунд складывается жизнь.

Магию я старался не расходовать. Немного магии на лезвия кинжалов, чтобы замедлить регенерацию ледяных, и всё. Огонь не пылал, а лип к металлу тонкой плёнкой. Ледяной, плотный. Он будто вытягивал тепло из воздуха вокруг. Раны от таких клинков заживали хуже, медленнее, с рывками. Этого хватало.

Вспышка, чтобы разорвать дистанцию. На долю секунды ослепить, сбить ритм, вынудить сделать лишний шаг.

Я чувствовал, как ледяной огонь внутри меня работает. Как катализатор злости.

Реакция стала резче. Мысли — короче. Решения — грубее. Тело отвечало быстрее, чем я успевал формулировать команды. И это было… неприятно. Словно внутри кто-то постоянно тёр наждаком по нервам, ускоряя их отклик ценой комфорта.

Противники не лезли кучей. Ни разу.

Они работали секторами. Пара — давление. Тройка — фланг. Ещё двое — перекрытие отхода. Периодически в воздухе схлопывались морозные конструкции, как сети, которые пытаются поймать траекторию. Я уходил из них за мгновение до замыкания, чувствуя, как холод скользит по спине.

Один раз почти не успел.

Оковы сомкнулись на уровне коленей, лёд вгрызся в броню, пытаясь зафиксировать суставы. Я не стал бить по ним магией — времени не было. Просто рванул, усилив тело до хруста связок. Лёд лопнул с мерзким звуком, будто ломали кость. Я перекатился через гребень, ушёл вниз, в провал, где снег был рыхлым, и там добил того, кто оказался слишком близко.

Я не считал убитых. Вообще.

Важнее был сам процесс. Они пытались загнать меня в тупик — участок между двумя скальными выходами, где рельеф сам по себе ограничивал манёвр. Я понял это за пару секунд до того, как они начали смещаться туда синхронно.

И сразу ушёл в другую сторону, через снежный склон, который выглядел неудобным, но давал главное — пространство.

Если бы я остановился хотя бы на полминуты — меня бы закопали и заморозили. Я конечно слышал о изобретениях архимагов холода для омоложения, но мне пока рано.

Ледяной огонь внутри подталкивал: быстрее, жёстче, резче. Я чувствовал, как он делает меня злее, как отодвигает усталость, но взамен оставляет внутри неприятную пустоту. Будто после каждого удачного манёвра кто-то забирал по кусочку тепла.

Но пока я двигался — я жил.

Первые двое с копьями зашли грамотно. Расфокусировали моё внимание, держали дистанцию, пытались поймать на ошибке. Идиоты, что с низ взять. Резко сблизился с тем, кто был справа, ударил по древку, не вкладываясь — просто надрез. Огонь сделал остальное. Дерево не загорелось, но стало мягким, вязким. Копьё повело, наконечник ушёл вниз. Второй сделал шаг вперёд — ровно тот, которого я ждал.

Я ушёл вбок, скользнул по насту, полоснул по внутренней стороне колена. Не глубоко. Просто по суставу. Лёд в ране не сомкнулся. Он начал тянуться, как мокрая глина. Противник потерял опору, рухнул. Я добил его сразу, без паузы, и только потом вернулся к первому — у того уже не было оружия.

Следующим оказался самый настоящий ледяной рыцарь. Тяжёлый, уверенный, с хорошей защитой. Он шёл медленно, прикрываясь, выжидая момент для толчка. Я не стал ломать щит. Просто провёл лезвием по кромке, дал огню коснуться поверхности. Он отступил на секунду, инстинктивно, почувствовав, как холодный огонь «липнет» к металлу.

Секунды хватило.

Я зашёл сбоку, вдавил кинжал под край наплечника, провернул. Рана не закрылась, а кинжал уже срезал буйную голову. Щит упал уже после тела.

Меня пытались просто схватить. Пара, слаженная, быстрая. Они не били, а хотели прижать неугомонного врага, задержать. Я позволил им почти дотянуться. Почти.