И снова — вспышка.

И снова — волна.

Ещё один пласт панциря слетел вниз, плюхнувшись в пыль, подняв в воздух облако мелких обломков.

Камень вокруг точки попадания пошёл сеткой трещин, из которых вырывались тонкие струи светящейся субстанции.

Снизу это, наверное, выглядело красиво.

Сверху — убедительно.

Но страж всё ещё двигался.

Он сделал шаг.

Ещё один.

Каждый шаг отдавался в моём позвоночнике.

Иные начали перестраиваться.

Секторный огонь в одну точку — сработал, но не убил. Значит, надо менять подход.

Пара бойцов с переносными оружейными системами — уже без стационарных стволов, но всё равно куда тяжелее стандартных «жезлов» — двинулась левее, обходя стража по дуге.

Другие пятеро сместились вправо, под острым углом к его траектории.

Они не пытались зайти в тыл полностью — понимали, что великану достаточно развернуться совсем чуть-чуть, чтобы смести их одним махом. Но атаковать с разных направлений — вполне разумная мысль.

Часть огня перенаправили вниз — по ногам.

Снизу, с такой высоты, как у меня, было видно, как вдыхаются в землю светящиеся снаряды. Они ударяли в суставы, в места, где панцирь должен был быть тоньше. В местах соединения пластин вспыхивали новые трещины.

Бесполезно.

То, что у обычного живого существа можно было бы назвать суставами, у стража было больше похоже на монолит с декоративными линиями. Там, где земной гигант давно бы сложился и рухнул, этот только чуть менял угол наклона.

Его убить попытались как зверя.

Он же был ближе к явлению погоды.

Ещё несколько бойцов пошли на риск.

Двое подобрались почти вплотную к одной из ног, выждав момент, когда та поднимается.

Во время следующего шага они одновременно выстрелили в одну и ту же точку — прямо под подошвой.

Метеоритоподобные заряды ударили по камню так, что земля там превратилась в стекло.

Взрывная волна подняла их же в воздух, швырнув в сторону, но они были к этому готовы — экзообвесы погасили большую часть инерции.

Нога стража уходила вниз на разрушенную, осевшую опору — и… просто пробила её, углубившись чуть больше, чем обычно.

Я поймал себя на том, что жду хоть какого-то перекоса, хоть попытки сохранить равновесие, хоть намёка на «ой».

Ага, как же.

Страж перенёс вес, как будто так и должно быть.

Ни одного лишнего движения.

— Да вы издеваетесь, — сказал я уже не очень тихо.

Ответ стража был… неторопливым.

Он не бросился на обидчиков, не попытался растоптать тех, кто только что пытался превратить его в каменную кашу. Он просто… изменил шаг.

Чуть-чуть.

Одной ногой он опустился не там, где должен был, а чуть сбоку.

Затем всем телом сместился в сторону.

Это движение, возможно, не заметили бы те, кто стоял прямо у его ног — для них всё, что делает такая махина, выглядит одинаковым. Но с хребта было видно: он меняет траекторию так, чтобы оказаться ближе к линии, где стояли стабилизаторы и пусковые установки.

Пара секунд — и великан оказался ровно там, где ему никто не радовался.

Он поднял руку.

Я впервые увидел, как он её поднимает не просто для сохранения равновесия, а с намерением.

Это не был взмах ловкого мечника, не укороченное движение бойца.

Это было медленное, но неумолимое поднятие плиты.

Каменная ладонь взлетела выше головы.

И опустилась.

Я не слышал удара.

Я его почувствовал.

Земля одновременно хрустнула, стукнула, завопила всеми своими трещинами.

Волна вибрации прошла по пустоши, сметая всё слабое.

Стабилизаторы, только что казавшиеся незыблемыми, чуть подпрыгнули, два из них накренились, один просто завалился набок.

От точки удара во все стороны пошли каменные иглы.

Это было похоже на то, как если бы скалу раздробили изнутри и все осколки решили улететь разом, но не вверх, а веером по поверхности.

Десятки огненно-серых обломков, некоторые — размером с кулак, некоторые — с голову, полетели по дуге.

Они не просто летели — их вели волной силы, усиленной ударом.

Двух бойцов буквально сбило с ног.

Их шлемы выдержали, но корпусная броня получила такие вмятины, что грудь у обоих стала чуть менее плоской, чем требовала анатомия. Третий вообще исчез в облаке каменной пыли и когда из неё выбрался, за ним волочился обломанный щитовой прибор.

Пара стабилизаторов искрилась.

Стабильность у них кончилась.

Иные не растерялись и здесь.

Пока одни перегруппировывались, оценивая ущерб, двое уже перетаскивали уцелевшие установки на новые позиции.

Кто-то достал переносные щитовые блоки, поставил их перед наиболее пострадавшими.

Тем временем страж сделал ещё шаг вперёд — как ни в чём не бывало.

Вроде бы ничего кардинально нового за следующие минуты случиться не должно было — по крайней мере, если смотреть сухо: они стреляют, он идёт, машет руками, земля иногда пытается стать жидкой под их ногами. Но в деталях это было… захватывающе.

Они действовали как отлаженная система.

Две пары бойцов вели лёгкий, но точный огонь, постоянно поливая суставы и участки, где панцирь уже повреждён.

Трое управляли тяжёлым вооружением, давая залпы по наиболее прочным зонам, пытаясь доработать уже созданные трещины.

Пара людей бегала с какими-то цилиндрическими устройствами, которые втыкали в землю — те то вспыхивали, то гасли, создавая краткосрочные перепады силы, мешающие стражу контролировать местность.

У них было ощущение, что перед ними — не существо, а объект, который нужно расчленить по технологической карте.

Страж, в свою очередь, не суетился.

Он не ускорялся.

Не снижал темп.

Не пытался прыгать или разворачивать корпус.

Он просто шёл и время от времени делал что-то, что по его меркам, видимо, считалось «активной реакцией».

Мог сделать шаг чуть сильнее в сторону, чтобы спровоцировать обвал грунта.

Мог опустить руку так, чтобы волна от удара докатилась до дальних позиций врага.

Мог пройти по линии стабилизаторов так, что те разом начали искрить и отключаться.

Он не убивал их специально.

Он просто шёл.

И это было самым страшным.

Но люди — упрямые существа.

Я увидел, как один из бойцов, стоявший ближе всех к переднему сектору, замер на секунду, всматриваясь в грудную часть стража. Там, где после нескольких залпов панцирь уже не просто треснул, а раскололся на сегменты.

В центре этой картины безобразия зиял особенно глубокий разлом — будто несколько пластов бронеплиты сдвинулись в стороны, открыв узкий, но внушительный по глубине канал.

Я бы туда не полез.

Чисто из инстинкта самосохранения.

Он — прицелился.

Один из тяжёлых стволов повернули, наводку поправили буквально на долю градуса.

Стабилизаторы ещё держали линию.

Кристаллы на стволе загорелись до белизны.

Метеорит в этот раз был один.

Он не просто «вылетел» — его словно выплюнул рассерженный бог машин.

Светящийся сгусток силы рванул вперёд, оставляя за собой хвост, в котором плясали искры чего-то очень похожего на голый поток магической энергии. Он ударил ровно в трещину.

На этот раз вспышка была не такой ослепляющей, как при первых залпах, но гораздо… глубже.

Гул разнёсся более низкий, вибрация — такая, что у меня в груди что-то пропустило удар.

Внутри стража, в месте попадания, вспыхнуло.

Сначала — просто свет.

Потом — свет, смешанный с тёмными прожилками.

Что-то внутри него на секунду закипело, словно туда попало нечто, не согласованное с внутренней структурой.

Страж… замедлился.

Я прямо физически почувствовал, как на долю мгновения у него тормозится шаг.