— Если сядешь тут, сдохнешь. Не сразу — но камни любят ждать. Тьма тоже.

— Пусть ждут, — отрезал я. — Моё тело не машина, и я не твоя игрушка. Мне нужен перерыв.

Он фыркнул, расправил крылья.

— Ну оставайся упрямым ослом. Но учти, двуногий: у лабиринта нет понятия «пауза». Ты остановился — он идёт.

Я закрыл глаза и откинулся к стене. Слова его звучали как насмешка, но на самом деле они тревожили — я и сам чувствовал: стоило чуть расслабиться, и воздух становился тяжелее, тише, будто комната ждала, когда я окончательно ослабну. Но даже это не заставило меня подняться.

— Пусть идёт, — выдохнул я. — Я всё равно пока не могу.

Попугай замолк, и на какое-то время осталась только тишина и моё хриплое дыхание.

Я закрыл глаза и откинулся к стене. Тишина была вязкой, будто в неё подмешали пыль и пот, и каждый вдох давался через силу.

Оставался всего один шаг. Я это чувствовал — слишком долго шёл по этому аду, чтобы не понимать: впереди финал. Но что дальше? Если всё это — лишь экзамен для вступления в академию, то каким будет следующий уровень? Если здесь тебя гоняют крысы, пауки и собственная тень, то что приготовили за воротами?

Я сжал зубы. Концентратор… его так и не удалось найти. А ведь это было главным условием. Если в следующем зале не окажется награды, путь в академию прервётся ещё до начала.

Да и чёрт бы с ней, с академией, но отец… Его голос стоял передо мной живее любого монстра: «Не поступишь — женю тебя. Отправлю в глушь, будешь управлять, как твой дед, болотом и крестьянами. И забудь про мечты».

Такая перспектива хуже любой клетки. Я уже почувствовал вкус возможностей. Силы, пусть и хрупкой, но своей. Мир, где каждое решение имеет цену, но и отдачу. И теперь отказаться? Сесть за барский стол и делать вид, что жизнь удалась? Нет. Лучше сдохнуть здесь, с паутиной на лице, чем возвращаться в то болото, где моё имя будет звучать только в списках налогов.

Я выдохнул, и воздух был горьким. Не ради академии, не ради отца — ради себя. Я уже выбрал.

Попугай, покачиваясь на лапах, посмотрел на меня искоса.

— Ну что, двуногий, всё ещё думаешь, что пауза тебя спасёт?

— Нет, — сказал я. — Но если пойду дальше, то уже без сомнений. — пора закончить это испытание.

Новый зал встретил меня тишиной, от которой закладывало уши. Не просто тишиной — она была вязкой, словно в воздухе растворили смолу и каждый мой шаг застревал в ней. Стены будто сами тянулись взглядами, гладкие и тёмные, дышали ожиданием. Пространство не пахло пылью или гарью, оно пахло чем-то иным — холодной медью, застывшей кровью и свежим камнем, как в склепе, где ещё никто не успел умереть, но место для смерти уже приготовлено.

Я остановился на пороге, прислонился плечом к стене и впервые позволил себе открыть ладонь. Золотое ядро лежало в ней, как крошечное солнце. До этого я держал его на расстоянии, как держат дорогую вещь, не решаясь использовать по назначению. Но сейчас дороже всего была не цена, а сила. Если я собирался сделать ещё один шаг, мне нужен был рывок. Хоть что-то, что даст возможность не просто упасть и исчезнуть.

Я сжал ядро в ладони. Тепло прошло по руке сразу, почти нежно, будто камень спрашивал: «Уверен?» Внутри же у меня не было ни капли нежности. Я сжал сильнее, и откуда-то из глубины пошёл отклик. Не магия — она всё ещё молчала, блокираторы сидели на запястьях, жгли ледяными кандалами. Но тело откликнулось. Мышцы налились тяжестью, как будто в них влили расплавленный металл. Ноги дрожали, но эта дрожь была другой — не от усталости, а от энергии, которая пыталась пробиться наружу.

— Ну вот, — раздалось над плечом. Попугай устроился на выступе и уставился на ядро так, словно это был его личный завтрак. — Плевать на стоимость, да? Хочу заметить, двуногий, у тебя очень дорогой способ выживать. Ты не забыл про блокираторы? Зачем тебе энергия, которую не получится выпустить?

Я не ответил. В груди горело странное ощущение: каждый вздох будто проходил через раскалённое решето. Казалось, лёгкие полны углей. Но это не мешало двигаться. Наоборот, хотелось сделать шаг, потом ещё. Я шёл вперёд, чувствуя, как пол под ногами будто сопротивляется. Каждый шаг отдавался низким гулом, как будто где-то под плитами шевелились каменные звери.

«Финал», — подумал я. Один шаг остался. Если всё это — экзамен, то, значит, здесь я и узнаю цену. Но если никакой награды в этом зале не окажется? Концентратор так и не удалось найти. Тогда весь путь будет пшиком. Тогда и в академию мне дороги нет. И отец сдержит обещание: женит на какой-нибудь скучной баронессе, отправит в глушь, где единственное развлечение — считать урожай и уговаривать мужиков не бежать в соседние земли. Такая жизнь была хуже смерти.

Я сжал ядро крепче.

Сила отзывалась уже не тихим теплом, а пульсом. Оно билось вместе с моим сердцем, отдавалось в виски, в плечи, в ноги. Казалось, что я несу внутри себя зверя, который только ждёт, когда его выпустят.

— О, смотри-ка, оживаешь, — заметил попугай, наклонив голову. — Мне даже страшно становится. Обычно твой вид больше на покойника тянет, а тут… будто ты собираешься прожить ещё пару дней.

— Ещё пару шагов, — ответил я. Голос прозвучал хрипло, но уверенно.

Зал расширялся, как горло чудовища. Тёмный, гладкий, без окон и дверей, он тянул в себя. Я чувствовал: здесь ждут. Здесь решится, был ли весь путь ценой или просто шуткой.

Я шагнул дальше, и ядро в ладони вспыхнуло сильнее.

Я остановился, когда воздух передо мной начал густеть.

Сначала показалось — дым или мираж. Но тени отделились от стен и собрались в одну точку.

Шаг.

Из темноты вышел силуэт — высокий, почти человеческий.

Рваная мантия висела на нём клочьями, и казалось, что сама ткань жила: за ней шевелились тени, словно длинные руки, готовые сомкнуться.

Я сжал кулак с ядром и ждал.

— Добрался, — голос был низким, будто рождался сразу в черепе. — Ты прошёл больше, чем многие. И теперь тебе положен выбор.

Он шагнул ближе.

Черты лица угадывались — слишком правильные, словно вылепленные по образцу, но искажённые: глаза слишком узкие, губы растянуты в сухую усмешку.

— Первое, — продолжил он. — Ты можешь уйти. Живым. Почти целым. Но забудь об Абсолюте. Забудь о пустых мечтах. Останься магом одной стихии. Свет — твоя природа. Используй её и живи. Ну или огонь, с которым ты успел сродниться.

Я усмехнулся.

Горло всё ещё саднило, но слова вышли легко:

— Уйти? После всего, что было? Я едва не стал обедом для паука, жертвой для крыс, а ты предлагаешь мне вернуться и гордо заявить: «Я маг света, я сдался»?

Ловец наклонил голову.

Его тени скользнули по полу, словно прощупывали пространство.