— Ага. И оставить тебя без ценных советов? — он фыркнул. — Я не настолько жесток.

Анастасия бросила на него короткий взгляд и снова сосредоточилась на пути.

Разлом реагировал на нас иначе, чем раньше. Он словно прислушивался. Свет собирался в складки, вытягивался в нити, которые исчезали при приближении. Пространство становилось камерным, тесным, хотя объективно места хватало.

— Здесь слишком… правильно, — снова пробормотал попугай. — Не люблю, когда мир уверен, что он прав.

Я усмехнулся и проверил клинок. Своего рода антистресс в боевых условиях.

Мы двигались без остановок. В том темпе, когда дыхание ещё не сбивается, а внимание не расползается. Свет под ногами хрустел, как тонкий лёд, хотя никакого льда тут, конечно, не было. Просто разлом продолжал притворяться чем-то понятным.

— Так я всё-таки не понял, — снова завёлся попугай, — мы с тобой кто теперь? Партнёры? Союзники? Или ты меня используешь, а потом сделаешь вид, что не знаешь?

— Я тебя не использую, — ответил я. — Ты сам за мной увязался.

— Это детали, — отмахнулся он крылом. — Важнее другое: когда ты собираешься мне платить?

— Когда появится выгода, — сказал я. — Без выгоды я не работаю.

— Вот как, — фыркнул попугай. — А с двуногой, значит, работал бесплатно.

Я даже шаг сбавил.

— Не путай тёплое с полезным, — сказал спокойно. — У нас — людей, свои способы договориться.

— А со мной, значит, расчёт нужен отдельный? — не унимался он. — Обидно, знаешь ли.

— С тобой, — я посмотрел на него краем глаза, — без дополнительного стимула связываться не хочется.

Попугай что-то буркнул себе под клюв и отстал. Ненадолго — но тишина была приятной.

— Ты же адепт? — спросила Анастасия.

Просто вопрос, брошенный в пространство, как будто она уточняла маршрут.

— Несомненно, — ответил я.

Она кивнула, будто сверила галочку в невидимом списке.

— Тогда я не понимаю, — продолжила она после паузы, — почему мои мастера держались хуже тебя.

Я не сразу ответил.

— Они сильные, — сказал наконец. — И подготовленные.

— Но? — она не обернулась. Просто ждала продолжения.

— Но их готовили правильно, — добавил я. — Слишком правильно.

Попугай тихо хмыкнул, но вмешиваться не стал.

— Тепличные условия, — продолжил я. — Контролируемые полигоны. Известные угрозы. Инструктора, которые подстрахуют, если что-то пойдёт не так. Уровень рос, навыки оттачивались… а вот привычки выживать — нет.

Анастасия замедлила шаг. Совсем чуть-чуть.

— Ты хочешь сказать, — произнесла она ровно, — что им не хватает практики?

— Им не хватает плохой практики, — уточнил я. — Той, где всё идёт не по плану. Где никто не скажет «стоп». Где ошибка — это не выговор, а похороны.

Она молчала несколько шагов.

— А ты? — спросила наконец. — Ты, значит, опытный воин?

Я усмехнулся.

— К сожалению, нет, — сказал честно. — Пока ещё нет.

— Но?

— Но я чаще оказывался там, где никто не гарантировал возвращение, — пожал я плечами. — Это быстро лечит от иллюзий.

Попугай снова оживился.

— Он просто много бегал от всего подряд, — вставил он. — Очень развивает характер.

— Закрой клюв, — сказал я.

Анастасия неожиданно улыбнулась. Уголком губ.

— Значит, формальный уровень — это не всё, — сказала она.

— Формальный уровень, — ответил я, — это то, что красиво пишут в отчётах. А реальная готовность умирать — она проверяется без бумаги.

Свет впереди дрогнул, сложился в узкий коридор.

Пещера раскрылась неожиданно просто — без световых «аллей», как любят делать разломы, когда хотят произвести впечатление. Неровные стены, гладкие участки, будто кто-то их оплавил, и воздух, плотный, сухой, с едва заметным металлическим привкусом.

Светящиеся птицы появились почти сразу. Небольшие, вытянутые, с крыльями, похожими на лезвия из света. Не опасные — если не зевать. Но от этого не менее раздражающие.

Первая налетела сбоку. Я сбил её коротким импульсом, даже не оборачиваясь. Она рассыпалась бледными искрами, не оставив ничего, кроме неприятного звона в ушах. Вторая попыталась зайти сверху, обнаглела в край, в общем. Я шагнул в сторону, дал ей влететь в стену, добил уже по инерции.

— Фу, — прокомментировал попугай. — Даже есть противно.

— Тебе лишь бы пожрать, — сказал я.

Птицы появлялись по одной, максимум по две. Я каждую встречал одинаково спокойно, будто отмахивался от надоедливых насекомых.

Анастасия держалась рядом, но не лезла вперёд. Я чувствовал, как она концентрируется — не на противниках, а на пространстве. На ядре. Оно ощущалось ещё до того, как стало видно.

Центр пещеры был почти пустым. Гладкая площадка и в её середине — ядро. Светлое, плотное, будто вырезанное из чужого солнца. Оно не пульсировало, не дрожало. Стабильное. Чуждое. Равнодушное.

Я остановился.

Сделал шаг в сторону. Потом ещё один. Освободил центр.

— Твоё, — сказал я.

Анастасия посмотрела на меня. Коротко, внимательно.

Я отошёл к стене, прислонился плечом к холодному камню. Это был не мой экзамен. Не моя отметка. Не моя ответственность.

Попугай завис рядом со мной, опасливо поглядывая на ядро.

— А ты чего не лезешь? — шепнул он.

— Потому что иногда, — ответил я, не повышая голоса, — лучше не забирать то, что тебе не принадлежит.

Я смотрел, как Анастасия работает. Без лишних движений. Без демонстрации силы. Она не «ломала» ядро — она с ним разговаривала. Искала слабые места. Пространство вокруг ядра дрогнуло, свет стал тускнеть, словно кто-то убавлял яркость мира.

В итоге ядро просто рассыпалось — тихо, аккуратно, будто изначально держалось только на чужом внимании.

Разлом выдохнул.

Я оттолкнулся от стены и выпрямился.

Дорога к выходу не заняла много времени.

Разлом выплюнул нас резко, без перехода — будто кто-то захлопнул дверь за спиной. Снег ударил в лицо сразу, крупный, сухой, настоящий. После выжженного света внутри это ощущалось почти агрессивно. Я сделал несколько шагов в сторону, автоматически проверяя равновесие, и только потом поднял голову.

Вдалеке выглядывала столица. Каменные громады, башни, купола — всё в закатном свете, спокойном и равнодушном. Красиво. До смешного красиво, если вспомнить, что только что мы едва не остались там навсегда.

Подкрепление уже спешило в нашу сторону.

Отряд двигался по дороге плотным клином. Команды короткие, отрывистые. Движения — отработанные. Никто не интересовался, что именно произошло внутри. Их интересовал только один объект.

Анастасия.

Её окружили сразу. Кто-то подал плащ, кто-то сунул в руки тёплый флакон. Двое встали по бокам, ещё один открыл дверцу кареты. Всё это — за считаные секунды. Так, будто её не выводили из разлома, а забирали с приёма, который затянулся дольше положенного.

Она обернулась. На миг. Взгляд короткий, уставший, уже почти не здесь. Потом её буквально втолкнули внутрь, дверца захлопнулась, и карета тронулась, не дожидаясь, пока кто-то ещё что-то скажет.

Я остался стоять в стороне.

Снег тихо хрустел под сапогами, когда процессия удалялась. Никто не подошёл. Никто не спросил, жив ли я. Никто не поблагодарил. Даже формально.

— Нормальная благодарность… — пробормотал я, скорее для себя.

— А вот я скажу! — тут же оживился попугай, подлетая ближе. — Спасибо тебе, Кирилл! Без тебя бы мы все…

— Отстань, пернатый, — устало перебил я. — Мозг тишины просит.

— Вот всегда так! — возмутился он. — Как нужна помощь Аристарха — «пожалуйста, выручи». А как мне нужна маленькая услуга — сразу «помолчи»!

Я даже не стал отвечать.

Просто поднял руку и провернул лёгкий поток воздуха, почти лениво. Вихрь подхватил попугая неожиданно мягко — и сразу же утащил вверх, метров на двести, не меньше.

— ААААА! — донёсся сверху возмущённый, но очень приятный крик.