Я отступил на шаг. Дыхание сбивалось. Пальцы сжимались медленно. Провёл ладонью по шее, посмотрел на пальцы. Полоса была неглубокой. Я вытер руку о штаны и пошёл дальше.

Проход вывел к расширению. Воздух изменился. Давление стало слабее. Камень впереди светлел. Я ускорился, не оглядываясь.

Граница разлома была уже рядом.

Камень под ногами стал мягче, затем исчез совсем. Шаг ушёл в пустоту — и сразу же вернулся опорой. Я выбрался.

Первым был холод. Сухой, чистый. Он ударил в лицо резко, но не больно. Снег лежал ровным слоем, нетронутым, будто сюда давно никто не доходил. Белизна резала глаза после дымки разлома. Я остановился, позволяя зрению перестроиться. Буквально в нескольких шагах от меня начиналась тропа.

Следом пришёл ветер. Тёплый. Он шёл снизу, от земли, поднимаясь вверх медленно, без порывов. Снег при этом не таял, только подрагивал, как поверхность воды. Воздух был прозрачным, пустым. Никаких звуков, кроме редкого шелеста.

Я сделал шаг и встал окончательно.

Грудь поднялась и опустилась тяжело. Выдох вышел длинным, рваным, будто тело избавлялось от лишнего веса. Давление, державшее всё это время, ушло сразу. Пространство вокруг перестало давить на плечи. В голове стало тихо.

Я не двигался.

Откат начался без предупреждений. Внутри что-то сдвинулось, словно слои медленно расходились. Тело отреагировало первым: ноги стали тяжелее, руки налились глухой усталостью. Плечи опустились сами.

Я стоял, глядя вперёд.

По щекам текло нечто тёплое. Сначала тонкими дорожками, потом шире. Капли падали на снег и исчезали без следа. Я не поднимал руки. Не менял положения.

Мир вокруг был знакомым. Линия деревьев вдалеке. Тёмные силуэты на фоне белого поля. Небо низкое, ровное, без разрывов. Всё стояло на своих местах. Ничего не смещалось. Ничего не требовало внимания.

Я смотрел.

Снег продолжал лежать нетронутым. Ветер кружил вокруг, не касаясь. Тишина держалась плотной, устойчивой. Я оставался в ней, не делая шагов.

Так и стоял, глядя на родной мир.

Граница разлома осталась позади. Камень под ногами сменился утоптанной землёй. Шаг стал мягче, привычнее. Я остановился на мгновение, прислушиваясь к телу, затем пошёл дальше.

Дорога была одна. Прямая, без ответвлений. По ней ходили часто. Земля вдавлена, края вытоптаны, трава по сторонам примята и не поднимается. Колеи тянулись ровно, будто их обновляли каждый день. На обочинах валялись обрывки ткани, пустые мешки, сломанные пряжки. Мусор не залеживался слоями — его уносили, растаскивали, добавляли новый.

Чуть дальше виднелись следы стоянок. Потемневшие пятна костров, зола, вдавленная в землю. Камни, сложенные кольцом и брошенные как есть. Обугленные ветки, раскрошенные сапогами. Здесь не задерживались надолго. Разводили огонь, грелись, уходили. Потом приходили другие и делали то же самое.

Я шёл по центру дороги. Не ускоряясь. Не замедляясь. Тело слушалось, но отзывалось глухо. Каждое движение требовало усилия, сил на которые уже не должно было быть. Они откуда-то бралось и сразу же исчезали, не оставляя запаса.

По дороге тянулись следы разных сапог. Лёгкие, тяжёлые, с шипами, с ровной подошвой. Некоторые отпечатки перекрывали друг друга. Свежие — поверх старых. Никто не пытался скрывать маршрут. Сюда приходили регулярно.

Разлом оставался активным. Это было видно по тому, как часто сюда возвращались. Если бы его могли закрыть — закрыли бы. Если бы хотели — сделали бы. Значит, либо не хватало сил, либо не было желания. Дорога принимала оба варианта одинаково. Она просто существовала.

Я прошёл мимо обломка телеги, перевёрнутой на бок. Колёса сняты, ось треснула. Внутри — пусто. Чуть дальше лежали разбросанные железные скобы и кусок цепи. Здесь что-то делили или бросали, не утруждаясь порядком. Следы драки отсутствовали. Всё выглядело буднично.

Ветер гулял вдоль дороги, тянул пыль и запахи. Гарью здесь пахло слабо, больше землёй и старым дымом. Воздух был плотным, но уже без давления. Я вдохнул глубже и продолжил идти.

Где-то впереди показалась линия. Сначала неясная, тёмная, будто тень на горизонте. Я сделал ещё несколько десятков шагов, и она стала отчётливее. Стены. Высокие, вытянутые, с ровным зубчатым краем. Город стоял там, где ему и положено было стоять.

Стены приближались медленно. Чем ближе я подходил, тем отчётливее становился шум. Гул города вываливался за пределы ворот, расползался по дороге, смешиваясь с голосами и звоном металла. Поток людей тянулся к арке без спешки.

Перед воротами выстроилась очередь. Неровная, живая. Торговцы с телегами, нагруженными мешками и ящиками. Наёмники, идущие группами по двое–трое, в поношенных доспехах, с оружием на виду. Одиночки — налегке, с пустыми руками или с одним рюкзаком за плечами. Никто не пытался пролезть вперёд. Никто не задерживался дольше нужного.

Я встал в хвосте очереди и замер. Тело сразу потребовало остановки, но я удержал его в движении, шаг за шагом сокращая расстояние до ворот. Люди впереди смещались, переговаривались, иногда ругались, но без злобы. Здесь это было привычно.

Стража у входа работала чётко. Двое проверяли, ещё двое стояли в стороне. Взгляды короткие, движения отработанные. Иногда кого-то задерживали на пару секунд дольше, задавали вопрос, просили показать содержимое сумки. Потом отпускали. Никто не повышал голос.

Когда подошла моя очередь, один из стражников посмотрел на меня мельком. Взгляд скользнул по одежде, задержался на руках, прошёлся по плечам. Второй сделал жест, обозначающий проверку. Я остановился, развернулся чуть в сторону. Они не приближались.

— Проходи, — сказал один из них.

Никаких вопросов. Никаких замечаний. Никто не обратил внимания на порезы, на грязь, на застывшие пятна на одежде. Усталость тоже осталась без комментариев. Я был таким же, как десятки других до меня.

Я шагнул вперёд. Камень под ногами сменился гладкой плитой. Арка ворот нависла сверху, отбрасывая тень. Под ней было прохладнее, воздух стоял неподвижно. Я прошёл между створками, чувствуя, как поток подхватывает и тянет дальше.

Город встретил шумом. Он накатывал слоями. Голоса, шаги, скрип телег, звон металла, ругань, смех — всё сразу. Поток людей тянул в разные стороны, пересекался, ломался, снова сходился. Пространство было плотным, занятым телами.

Я двигался осторожно. Плечи чуть напряжены, взгляд скользит по сторонам. Голова поворачивалась резче, чем требовалось. Каждый быстрый жест рядом цеплял внимание. Руки держались ближе к корпусу. Дистанции вымерялись автоматически. Я смещался на полшага, пропуская тех, кто подходил слишком близко, уходил в сторону от внезапных остановок, обходил группы, не вникая в разговоры.

Толпа текла. Никто не выделялся. Никто не готовился к удару.

Я ждал. Шаг за шагом. Плечо напрягалось, когда кто-то резко менял направление. Корпус разворачивался сам, подставляя более удобную сторону. Несколько раз я уклонялся от столкновения раньше, чем человек напротив замечал опасность. В ответ получал удивлённый взгляд и тут же терял его.

Ничего не происходило.

Люди смотрели вскользь. Взгляд — и сразу мимо. Кто-то задерживался на долю секунды дольше, оценивая одежду или оружие, но интерес гас сразу же. Здесь не было времени на лишнее внимание. Каждый был занят своим: торгом, дорогой, разговором, усталостью.

Я прошёл мимо торговых рядов. Запахи еды, кожи, пряностей смешивались и тут же терялись. Кто-то выкрикивал цену, кто-то спорил, кто-то тащил ящики, ругаясь на ходу. Рядом пробежал мальчишка, едва не врезавшись в меня. Я сместился, пропустил его, даже не коснувшись. Он исчез в толпе.

Шаги стали ровнее. Движения — экономнее. Я всё ещё ждал удара, но тело начинало подстраиваться под иной ритм. Здесь не нападали из тени. Здесь толкались, ругались, шли дальше. Угрозы растворялись в общем шуме.

Я был частью потока. Такой же, как остальные. Просто ещё одно тело на улице. Никто не замедлялся рядом со мной. Никто не ускорял шаг, увидев меня. Я не вызывал реакции.