— Держи темп! — крикнул я ему и, пользуясь замешательством, выбил мечом из рук одного и пнул другого в живот. Купеческая стража тем временем оправилась и пошла в контратаку.

Несколько секунд — и всё было кончено. Трое налётчиков валялись на земле, стонали и не пытались подняться. Остальные, поняв, что наткнулись не на беззащитный обоз, а на крепкую стену, бросились назад в лес, бросив оружие.

Караван ожил: крики, стоны, проклятия. Купцы спешно проверяли товар, стражники добивали раненых и вязали тех, кто ещё шевелился.

Я подошёл к телеге, где стоял Киря, всё ещё бледный, но с горящими глазами.

— Ну, — сказал я, — неплохо для первого раза.

Он тяжело сглотнул, жезл дрожал в руках.

— Я… я не думал, что получится.

— Вот именно потому и получилось, — усмехнулся я. — В бою не думают, а действуют.

Я похлопал его по плечу и снова вскочил на Грома. Караван постепенно выравнивал ряды, люди благодарно кивали нам.

Киря сел обратно на козлы, но его взгляд был уже другим. В нём горел огонь. Он попробовал силу — и вкус победы.

И я понимал: для него это было не просто сражение. Это был первый шаг на длинной дороге, которая изменит его так же, как когда-то изменила меня.

Дорога после каравана тянулась лениво, обочины заросли высокой травой. Лес постепенно редел, открывая широкие перелески. Казалось, всё снова стало спокойно. Но через пару часов я уловил то самое ощущение, знакомое до боли: дрожь воздуха, едва уловимый вкус гари и магии на языке.

Я потянул поводья.

— Киря. Видишь?

Он нахмурился, глядя туда, куда я указал. За низким холмом в стороне от тракта воздух чуть переливался, как от летнего зноя. Но это не был мираж.

— Разлом? — спросил он, и в голосе больше удивления, чем страха.

— Небольшой, — кивнул я. — Но от таких бывает хлопот больше, чем от больших. — Я щёлкнул по шее Грома. — Пошли, глянем.

Мы свернули с дороги. Трава там была выжжена кругом, словно кто-то поставил гигантский факел и оставил его догорать. В центре, в трещине между корней старого дуба, переливалось чёрно-багровое пятно. Не сфера, не кристалл, а именно пятно — как ожог на самой земле.

Я почувствовал знакомое сопротивление стихий, то самое, что всегда шло от Разломов. Но этот был странный: слабый, но «злой», будто гнилой зуб, который отравляет всё вокруг.

— Ну и дрянь, — пробормотал я.

Киря слез с козел, осторожно подошёл ближе. Его глаза загорелись интересом.

— Смотри, какие кристаллы!

Вокруг пятна из земли действительно торчали мелкие сгустки прозрачного стекла с красными прожилками. Они дымились жаром, будто только что из кузницы.

— Это огненные осколки, — сказал Киря, присев и вытянув руку. — У нас дома алхимики за такие месяцами гоняются.

Я рванул его за плечо.

— Не трогай. Они ещё дышат скверной. Обожжёт хуже пламени.

Он фыркнул, но руку убрал. В глазах его, впрочем, остался огонёк упрямства.

В этот момент из пятна вырвался первый страж. Словно сама земля изрыгнула сгусток пепла и пламени, который тут же сложился в нечто вроде двуногой фигуры — дымной, с раскалёнными прожилками вместо костей.

— Назад! — крикнул я, выхватывая меч.

Но Киря не послушал. Он шагнул вперёд, и его жезл вспыхнул, будто его ждали. Я ощутил, как волна магии рванула от него — чистый, яростный огонь, не такой, как у костра или факела. Это был удар стихии в чистом виде.

Существо взвыло, распадаясь на комья пепла.

Киря обернулся ко мне, и его лицо горело — не от жара, а от восторга.

— Видел?! Это моё! Это моя стихия!

— Вижу, — буркнул я, перехватывая меч. — Но не зазнавайся. Разлом никогда одним стражем не ограничивается.

Я не ошибся. Из пятна один за другим полезли новые твари: трёхногие сгустки лавы, дымные змеи, огненные крысы с горящими глазами. Малые, но быстрые.

— Держи дистанцию! — крикнул я. — Бей по тем, что слева!

Он и не думал спорить. Его жезл плясал в руках, и огонь отзывался охотно, как родной зверь. Огненные шары рвались из его ладоней, вспышки выжигали тварей одну за другой. Он действовал грубо, без тактики, но сила била ключом.

Я же прикрывал фланг: сталь против твари всегда работает, если вложить в удар усиление. Клинок проходил через дым и пламя, рассекал тела, а я добивал их светом, чтобы те не возродились.

Через несколько минут земля вокруг была усыпана пеплом и остывающими обломками. Киря тяжело дышал, но в его глазах горел огонь победы.

Я посмотрел на пятно — оно пульсировало, пытаясь «затянуть» новую силу из воздуха, но уже дрожало. Удар, что он нанёс в начале, ослабил его сильнее, чем я ожидал.

— Ну что, — сказал я, подходя ближе. — Заканчивай.

Киря поднял жезл обеими руками. Его губы шевельнулись, будто он произносил молитву, хотя это была лишь концентрация. Я почувствовал, как пламя собралось у него в груди, прошло по рукам и вырвалось наружу. Струя чистого огня вонзилась в пятно.

Разлом завизжал. Земля треснула, дуб затрещал и рухнул, сгорая изнутри. Ещё миг — и пятно схлопнулось, оставив после себя обугленную яму и несколько уже безопасных осколков.

Киря рухнул на колени, жезл выпал из рук. Но лицо его сияло.

— Я смог…

Я молча положил руку ему на плечо.

— Смог. Но это только начало.

Мы собрали несколько остывших осколков и вернулись к дороге. И я поймал себя на мысли: этот мальчишка далеко пойдёт. Если не спалит себя раньше времени.

Мы вернулись к тракту, и только там я заметил, как дрожат руки Киря. Он пытался это скрыть, сжимая жезл так, что костяшки побелели, но глаза выдавали — выжат он был до предела.

— Сядь, отдышись, — сказал я, придерживая его за локоть.

Он тяжело плюхнулся на обочину, облокотился о колесо телеги. Пламя в его глазах всё ещё горело, но дыхание сбивалось, как у лошади после скачки.

— Видел, Кирилл? — с трудом выдавил он, но голос звучал торжествующе. — Я… я смог их. Сам! Огонь слушался меня! Это… это было…

— Красиво, — кивнул я. — Но едва не глупо.

Он замер, нахмурился.

— Почему «глупо»? Я же… справился.

— Справился, — согласился я, присаживаясь рядом. — Но видел, как дрожат твои руки? Как чуть язык не прикусил от усталости? Ты ввалил в них всё, что у тебя было, без остатка. Повезло, что это был мелкий разлом. А если бы он был крупнее? С десятком таких тварей сразу?

Он сжал губы, не отвечая.

Я ткнул пальцем в его жезл.

— Сила у тебя есть. Чистая, жгучая, как огонь, что ты только что выпустил. Но сила без мастерства — как факел в сухом сарае. Сгорит всё, и толку никакого.

Он перевёл взгляд на ладони, словно только теперь заметив, что пальцы покраснели и потрескались от жара.

— Но ведь я могу… — начал он, но я перебил:

— Можешь. Только не всегда нужно. Запомни: настоящая сила не в том, чтобы спалить всё вокруг. Настоящая сила — знать, когда поджечь свечу, а когда оставить темноту.

Мы сидели молча. Лишь ветер гнал пыль по дороге. Я видел, как он борется с собой: гордость и восторг дрались с обидой и пониманием.

Наконец он выдохнул.

— Ты думаешь… я смогу? Научиться, как надо?

Я положил руку ему на плечо.

— Если будешь слушать и думать — сможешь. У тебя чистый огонь, Киря. Но чтобы из него вышел не пожар, а кузнечный горн, нужен ум. И терпение.

Он кивнул, медленно, но серьёзно. В глазах пламя стало тише — не угасло, а собралось, как уголёк под золой.

Я поднялся, хлопнул его по плечу.

— Ладно. Пора дальше. Впереди ещё не один тракт и не один разлом. Пусть сегодняшняя схватка станет тебе уроком, а не поводом для бахвальства.

Он поднялся вслед за мной, уже без прежней бравады. Жезл он держал не как игрушку, а как инструмент. И я понял: этот мальчишка сделал первый настоящий шаг.

Мы снова тронулись по дороге, и над сухим лесом, будто в насмешку, закричала одинокая ворона.

Примерно в таком формате прошёл следующий месяц пути. Из-за помощи деревенским и закрытия мелких разломов, мы двигались довольно медленно. Влад, скорее всего, уже в столице. Ничего, у нас время ещё есть.