Я усмехнулся, натянуто:

— Что не стоит опаздывать в дорогу.

Киря прищурился.

— Ложь у тебя не очень выходит. Я слышал кое-что. «Свет»… «ловцы душ»… — он понизил голос. — Кирилл, ты ведь не собирался мне рассказывать?

Я вздохнул. Скрывать бессмысленно.

— Слушай, да. Есть проблема. Для них свет — как приманка. Караванщик думает, что я маг света, и из-за этого мы можем привлечь… неприятности.

— А ты? — перебил Киря, в глазах его горело напряжение. — Ты действительно маг света?

— Нет. — Я покачал головой. — Я универсал. У меня всё сразу понемногу. Свет — лишь часть. Но признаю: им я пользуюсь лучше других. Вот и вся причина.

Киря молчал, переваривая сказанное. Его пальцы неосознанно теребили жезл огня.

— А если они правы? — тихо сказал он. — Если мы и правда накличем беду?

Я положил ему руку на плечо.

— Тогда справимся. Мы ведь уже справлялись.

Он не ответил, лишь кивнул, но в его взгляде впервые мелькнула тень сомнения. И эта тень оказалась куда тяжелее, чем любое слово командира.

Я ехал рядом с телегой Кири, стараясь держать лицо спокойным, но мысли крутились одна за другой. Слова караванщика не отпускали.

Ловцы душ.

Я слышал о них краем уха — сказки для учеников Академии, истории, которыми пугали детей в деревнях. Говорили, что они не просто питаются силой живых, а выдирают душу целиком, оставляя от человека пустую оболочку. Тела их жертв будто даже продолжали двигаться какое-то время, но уже без мысли и разума — лишь тени самих себя.

Они ненавидят свет. Любой — солнечный, магический, даже слабое пламя свечи. Потому днём они никогда не появлялись. Но ночь — их стихия. Особенно безлунная.

Я поднял голову. Луна висела тонким серпом, еле цепляясь за облака. Серебро её света выглядело больным, умирающим. Через три дня тьма станет полной. И через три дня мы всё ещё будем в дороге.

Не успеем…

Путь от Москвы до Петербурга даже в караване занимал неделю. На третий день мы окажемся как раз в сердце зоны, где монстры выходили чаще всего. Где даже днём караваны старались держать плотный строй и не отставать.

Я сжал кулаки на поводьях. Вариантов немного: либо мы выдержим, либо… я даже не хотел додумывать.

Мой свет может привлечь их быстрее. Но без света караван лишится защиты против иных тварей. Замкнутый круг.

Я бросил взгляд на Кирю. Он что-то насвистывал себе под нос, проверяя крепления на телеге. Делал вид, что не переживает, но пальцы у него дрожали. Он тоже понимал, чем грозит нам эта дорога.

Ночь тянется дольше, чем день, когда знаешь, что за тьмой к тебе тянутся чьи-то когти.

Ночь застала нас на открытой дороге. Караванщики быстро выстроили телеги в круг, поставили факелы по периметру и развели два больших костра. Жаркое августовское пламя трещало, разгоняя мрак, но тревога не уходила. Она будто просочилась в сам воздух, густой, душный, пропитанный запахом травы и пыли.

Я сидел у огня, но чувствовал, как темнота за пределами круга света давит на меня. Словно там, за стеной из факелов, кто-то уже дышит нам в затылок. Каждое потрескивание сухой ветки, каждый вздох лошадей казался предвестием беды. Люди говорили шёпотом, будто лишнее слово могло привлечь внимание.

Киря устроился рядом, жезл у него лежал на коленях. Он делал вид, что борется со сном, но по глазам было видно — он не сомкнёт их до утра.

— Слушай, — прошептал он, наклоняясь ко мне, — а если они придут… ловцы эти… как их бить?

Я покачал головой.

— Говорят, света они боятся. Но не огня. Чистого света. — Я посмотрел на свои ладони. — Только это и может помочь.

Он замер.

— Но если ты их зазовёшь?..

— Тогда все погибнут, — тихо закончил я за него.

Мы замолчали. Слова висели в воздухе, тяжелее любой тишины.

Караванщик проходил мимо костров, проверяя посты. Его лицо в красных отсветах казалось резким, суровым. Он пару раз останавливался, чтобы поправить факел или сменить сонного стража, и всякий раз его глаза скользили по мне. Будто именно я был причиной того, что ночь давила на всех.

Влажный туман начал подниматься с низин, обволакивая землю, и костры чадили, борясь с липкой сыростью. Воздух стал густым, неподвижным. Даже ветер исчез.

Лошади тревожно били копытами, фыркали, мотали головами. Одна вдруг заржала высоким, пронзительным голосом, и вся толпа зверей тут же зашевелилась, словно почуяла волков. Люди вскочили, схватились за оружие, всматриваясь в темноту за кругом света.

Я поднялся на ноги. Сердце билось слишком громко, и мне казалось, что его стук услышат даже в лесу.

Но ничего не произошло. Тьма оставалась тьмой. Шорохи растворялись в ней, не показывая своих хозяев.

До самого рассвета мы так и сидели, настороженно глядя в ночь. Луна скользнула за облака, и мрак был полным, вязким, как деготь. Но ни один ловец не вышел из темноты.

Когда первые лучи солнца пробили влажный туман, люди облегчённо выдохнули. Смех, ругань, обычные разговоры вернулись, словно ночное напряжение было всего лишь дурным сном.

Только я не улыбался. Я знал: это было лишь предупреждение.

Они рядом. Они ждали. Но пока не пришли.

Но тут раздался крик одного из дозорных:

— Тревога! Нас атакуют!

Я вскочил, хватая клинок. Воздух ещё был тяжёлым от ночного тумана, солнце едва тронуло верхушки деревьев. И в этом бледном рассветном свете мы увидели их.

Сначала — тени, колышущиеся в дымке. Потом — рычание, топот, треск веток. И вскоре из тумана вырвалась стая.

Не один зверь, не пара. Десятки. Волки с лишними костяными наростами на плечах. Кабаны, покрытые коркой тёмного камня. Даже мелкие, но злобные твари вроде криволапых гоблинских шакалов — все вместе, плечо к плечу. Так в природе не бывает. Так бывает только, когда кто-то гонит их.

— Строй! — рявкнул командир каравана, выхватывая саблю. — В кольцо! Быстро!

Люди сработали на удивление слаженно. Телеги сомкнулись плотнее, образуя частокол. Лучники заняли места наверху, копейщики выставили ряды. Несколько магов приготовились, каждый держа в руках концентратор.

Киря рядом со мной дрожал, но глаза его горели. Он уже держал свой жезл, и на его конце пульсировал огненный шар.

— Кирилл… это… это не случайно! Их слишком много!

— Знаю! — процедил я, проверяя кольчугу на груди. — Держись рядом, и смотри, чтобы они не обошли с фланга!

Первая волна ударила в кольцо. Гулкий треск, визг, рёв. Волки метались, кабаны пытались проломить телеги, когти скрежетали о дерево. Стражники кричали, лошади ржали от ужаса.

Я шагнул вперёд и вскинул руку. Чистый сгусток света сорвался с пальцев и ударил в ближайшего волка, прожигая его насквозь. Тварь рухнула, но на её место тут же прыгнули двое других.

Киря взревел и выпустил из жезла поток пламени. Волки завизжали, отпрянули, некоторые рухнули, катаясь по земле. Запах палёной шерсти мгновенно накрыл нас.

Но толпа не останавливалась. Она давила, шла валом, и казалось, что мы стоим против реки, которая решила прорвать плотину.

Командир каравана бился, как одержимый, его сабля свистела, разя направо и налево. Но даже он оборачивался каждые пару мгновений — проверяя, держусь ли я. В его взгляде было то самое подозрение: будто это я привёл сюда беду.

Я ударил ещё раз светом, на этот раз по кабану. Луч прожёг каменную корку, и зверь рухнул, но ударил копытами так, что двое людей едва не вылетели из строя.

Мы отступили на шаг, потом ещё. Слишком много. Слишком плотный поток. Я чувствовал, как силы тают.

И вдруг заметил: они не просто рвались к каравану. Они двигались слаженно. Словно кто-то действительно гнал их, подгонял невидимой плетью.

Кто-то управляет этой стаей.

Я крепче сжал клинок, и в груди вспыхнуло холодное понимание: это не просто утреннее нападение. Это проверка. Чья-то проба пера.

Я вырубил очередного зверя — свет прожёг его насквозь, и туша, дымясь, повалилась под ноги. Но едва я поднял голову, понял — это словно капля в море. Поток тварей не уменьшался, наоборот — становился плотнее. Они валили валом, не думая ни о страхе, ни о боли.