Я стоял чуть в стороне и наблюдал.

— Они решили не мелочиться, — тихо сказал Пётр.

— Решили не повторять вчерашние ошибки, — ответил я.

Настя молчала.

Потом в лагере произошло то, что сразу изменило всё.

Пленных вывели из-под охраны.

Двое — те самые, которых вчера собирались использовать как приманку, — шли между бойцами, уже без прежнего упрямства. Один пытался что-то говорить, второй только смотрел по сторонам, будто искал, куда бежать.

Бежать было некуда.

Их подвели к центру ямы.

Я заметил, как Настя напряглась.

— Только не говори, что они…

— Именно это они и делают, — спокойно ответил я.

Пленных привязали к столбу.

Деревянный, грубый, вбитый прямо в центр ловушки. Его закрепили так, чтобы он стоял над провалом, а не в нём. Люди работали быстро, без лишних слов, будто боялись передумать.

— Отпустите! — крикнул один из пленных, дёргаясь в верёвках. — Вы с ума сошли?!

Никто не ответил.

— Мы же договорились! — добавил второй, уже срываясь на крик. — Вы обещали!

Один из охотников лишь махнул рукой.

— Тихо сиди.

Их подняли выше.

Закрепили так, чтобы они оказались прямо над центром ямы, чуть выше уровня земли.

Потом принесли ядра.

Я сразу почувствовал, как изменился фон.

Энергия стала плотнее, тяжелее.

Пленников обвесили ими. Закрепили на ремнях, на верёвках, даже просто в карманах, не заботясь о комфорте или безопасности.

— Они его заманивают, — тихо сказала Настя.

— Да.

— И даже не скрывают этого.

Я посмотрел на неё.

— Им уже всё равно.

Пленники сначала пытались вырваться.

Один дёрнулся так резко, что столб качнулся. Второй начал ругаться, потом просить, потом снова ругаться. Голоса срывались, дыхание сбивалось.

Но очень быстро до них дошло.

Никто их не слушает.

Никто не собирается ничего менять.

И тогда они замолчали.

Один просто повис, опустив голову. Второй ещё какое-то время смотрел на людей вокруг, потом отвернулся.

Атмосфера стала тяжелее.

Из-за того, что все всё поняли.

Настя резко шагнула вперёд.

— Это уже перебор.

Я перехватил её за руку.

— Стой.

Она повернулась ко мне.

— Ты серьёзно хочешь это оставить?

— Да.

— Они их убьют.

— Возможно, — спокойно ответил я. — Но это не наш бой.

Она сжала зубы.

— Мы можем остановить это.

— И что дальше? — спросил я. — Перестреляем половину лагеря? Сорвём им попытку? А потом будем объяснять, почему полезли не в своё дело?

Она молчала.

Я чуть ослабил хватку, но руку не отпустил.

— Мы здесь не для этого, — добавил я тише. — Нам нужно пройти.

Настя выдохнула.

Её взгляд всё ещё был напряжённым, но она не сделала нового шага.

— Мне это не нравится, — сказала она.

— Мне тоже. Однако предатели получают, то что заслужили.

Я отпустил её руку и снова посмотрел на яму.

— И сейчас это их решение.

Пленники молчали.

Охотники заканчивали подготовку.

И всё происходящее уже не было похоже на охоту.

Это была попытка выжать результат любой ценой.

Проводник подал знак коротко, без лишних слов.

Просто кивнул в сторону холмов и двинулся первым, даже не проверяя, идём ли мы за ним. В этом жесте было что-то уверенное и одновременно усталое — будто он уже видел десятки таких ситуаций и не собирался тратить время на объяснения.

Я бросил последний взгляд на лагерь охотников.

Там кипела работа. Люди суетились вокруг ямы, кто-то тащил ещё брёвна, кто-то проверял верёвки, кто-то стоял, задрав голову на пленников, будто пытался убедиться, что всё идёт правильно.

— Пошли, — тихо сказал я.

Мы двинулись следом.

Уходили в сторону, не по основной дороге, а чуть вбок, туда, где холмы сходились плотнее и местность казалась непролазной. Уже через пару десятков шагов лагерь начал скрываться за складками земли, и шум оттуда стал глуше, будто мы отрезали себя от него.

Проводник не замедлялся.

Он шёл уверенно, будто знал каждый камень под ногами. Тропа, по которой он вёл, сначала вообще не выглядела тропой — просто узкая полоса между кустами, едва заметная, если не знать, куда смотреть.

— Лошадей здесь не проведём, — бросил он через плечо.

Я кивнул.

Мы и так это поняли.

Оставлять их неприятно, но выбора не было. Дальше путь шёл только для тех, кто готов идти пешком и не шуметь.

Под ногами захрустели камни.

Корни деревьев выступали из земли, цеплялись за сапоги, заставляя выбирать шаги осторожно. Местами приходилось обходить поваленные стволы, местами — буквально протискиваться между скалами, где плечи едва проходили.

Пётр тихо выругался, зацепившись за ветку.

— Ты уверен, что это вообще дорога? — пробормотал он.

Проводник даже не обернулся.

— Для тех, кто не хочет платить или светиться — да.

Я усмехнулся.

— Логично.

Чем дальше мы шли, тем уже становился проход. Камни сближались, кусты плотнее закрывали обзор, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что без проводника сюда бы даже не сунулся.

Слишком много мест, где можно застрять.

Слишком мало шансов выбраться, если что-то пойдёт не так.

И при этом…

Я остановился на секунду и посмотрел в сторону.

С этой тропы отлично было видно ту самую поляну.

Она лежала чуть ниже, как на ладони. Яма, столб, люди вокруг — всё просматривалось, будто мы стояли не в стороне, а на специально выбранной позиции.

— Удобно, — тихо сказал я.

Проводник коротко кивнул.

— Для тех, кто знает, куда смотреть.

Мы продолжили движение.

Теперь стало ясно, что это не просто обход. Это путь, который позволял идти рядом с опасностью, не влезая в неё напрямую.

Внизу готовились к бою.

А мы шли мимо.

Проводник остановился на выступе, откуда открывался лучший обзор.

— Переждем здесь, некоторое время.

Он отступил в сторону, давая нам место.

Мы устроились так, чтобы не высовываться лишний раз, но при этом видеть всё, что происходило внизу.

Картина была почти завершённой.

Охотники заняли позиции.

Кто-то стоял у краёв ямы, кто-то растянулся по флангам, маги держались чуть дальше, готовые ударить в нужный момент. Стрелки уже натягивали тетивы, проверяли направление ветра, прикидывали дистанцию.

Пленники висели на столбе.

Один смотрел в землю, второй куда-то в сторону леса, будто надеялся увидеть там выход, которого не было.

Яма была замаскирована.

Если не знать, где она, можно было пройти в нескольких шагах и не заметить. Земля сверху выглядела почти естественно, только чуть ровнее, чем вокруг.

Я прищурился.

— Грубо, — пробормотал я. — Но может сработать.

Настя стояла рядом, не отрывая взгляда от сцены внизу.

— Если он поведётся.

— Поведётся, — ответил я. — У них хорошая наживка.

Она чуть сжала губы, но ничего не сказала.

Пётр тоже молчал.

Он смотрел внимательно, будто пытался запомнить каждое движение, каждую ошибку, чтобы потом не повторить.

Попугай устроился на ветке над нами и тихо хмыкнул:

— Великолепный театр абсурда.

Я усмехнулся.

— Тебе лишь бы покоментировать.

— Я ценю искусство, — важно ответил он. — Особенно когда актёры не понимают, чем закончится пьеса.

Я хотел что-то сказать, но в этот момент лес внизу будто замер.

Сначала исчезли мелкие звуки.

Потом стих ветер.

И только после этого раздался треск.

Тяжёлый.

Знакомый.

— Появился, — тихо сказал я.

Он вышел почти сразу.

Как будто действительно ждал.

Медведь появился на краю леса, не спеша, без лишних движений. Он не выглядел ни испуганным, ни агрессивным. Просто шёл туда, где чувствовал что-то нужное.

Монтср остановился.

Поднял голову.