Я усмехнулся, хотя сердце уже колотилось.

— Я никогда не слышал, что так можно.

Его губы тронула тень улыбки, но в глазах бушевало пламя.

— Конечно, не слышал. Никто не станет выкрикивать подобное на каждом углу. Но это возможно. Стоит лишь захотеть.

— Мне больше нравится обладать всеми стихиями, — ответил я, чувствуя, как раздражение подступает к горлу.

Огненный качнул головой, шагнул ещё ближе. От него веяло жаром, и капли пота выступили на висках.

— Нельзя развиться сразу во всём. Никогда не поднимешь несколько стихий до уровня Архимага. Это почти невозможно. Потребуется столько энергии, сколько за всю жизнь не соберёт ни один, даже самый богатый и удачливый воин.

Я сжал клинок, и прохлада воды, которой обволакивал его, отозвалась знакомым холодком в ладонях.

— Значит, я всё-таки попробую, — сказал я.

Огненный перестал улыбаться. В его глазах полыхнули две вертикальные полосы пламени.

— Тогда ты сгоришь.

Он шагнул — и мир взорвался пламенем. Клинок вспыхнул, воздух пошёл волнами, а пол под ногами нагрелся так, что подошвы заскрипели. Я рванул воду из воздуха, собрал в ладонях и облил клинок. Пар взметнулся вверх, когда наши удары встретились.

Гул от столкновения ударил в уши, будто стук двух молотов. Он бил мощно, каждым взмахом заставляя меня пятиться. Я тянул влагу из каждой трещины, из каждой капли пота на коже. Клинок шипел и парил, когда пересекался с огненным.

Мы кружили по залу, удары следовали один за другим. Его огонь был не просто жаром — он дышал, отталкивал, при каждом замахе рождал языки пламени, норовившие обжечь лицо и руки. Я отвечал потоками воды, сбивал жар, гасил всплески, но стоило чуть замешкаться — и огонь снова набирал силу.

— Ты тратишь себя, — крикнул двойник, отбрасывая меня очередным ударом. — Вода — всего лишь пауза, отсрочка!

Я сплюнул кровь, перехватил клинок обеими руками и шагнул вперёд.

— А пауза иногда решает, кто доживёт до конца.

Пламя ударило в лицо, пар ослепил, но я прорвался сквозь жар. Клинки встретились вновь. Сражение только начиналось, и я понимал: придётся выложиться до последней капли.

Жар давил со всех сторон, словно я оказался в кузне, где раскалённый металл хлещет прямо по нервам. Я снова поднял клинок, готовясь соткать из воды привычную завесу — и вдруг ощутил странный отклик. Энергия не только собиралась вокруг меня, но и словно вытекала из противника, рвалась в мои ладони.

На мгновение растерялся. Я ведь собирал воду — влагу, сырость воздуха, а в пальцах вдруг зашипело пламя, не моё, чужое. Двойник ударил, слепящий поток огня должен был прожечь меня насквозь, но вместо привычного жара я ощутил, как эта вспышка гаснет прямо у груди, будто её втянула невидимая воронка.

— Что ты творишь? — выкрикнул огненный, впервые сбившись с уверенной интонации.

Я не ответил. Вдохнул глубже, словно тянул воздух в лёгкие, и вместе с ним — жар из его тела. Пламя в его глазах дрогнуло. Я поднял клинок, и теперь вокруг него разгорелся не водяной пар, а кольцо из живого, послушного мне огня.

Щит. Настоящий огненный щит, выстроенный из того, что должно было меня сжечь.

Двойник рванулся вперёд, раскручивая вихрь пламени, но тот рассыпался, ударившись о мой огненный купол. Я сам едва поверил — огонь не обжигал, а спасал. Щит дрожал, был непостоянным, но он был моим.

— Ты вор! — прорычал двойник, скалясь, будто зверь. — Это не твоё!

— А мне без разницы, — процедил я сквозь зубы, усиливая натиск. — Главное, работает.

Я оттолкнулся и шагнул в его поток. Вода всё ещё оставалась во мне, но теперь она служила не для гашения — а для удержания формы. Я оплёл его огонь своим, сплёл два потока, и из них выстроил новый заслон — щит, что вспыхивал там, где его удары были сильнее всего.

Каждый его замах возвращался мне в ладони вибрацией, будто я выдёргивал горящие жилы из его тела. Двойник зарычал, глаза полыхнули ярче. Я почувствовал, как он пытается вырваться, отрезать меня от своего огня, но было поздно.

Огонь уже знал меня. Принял.

Я поднял клинок, вокруг которого плясали десятки мелких язычков, и впервые в жизни прикрылся щитом не воды и не света, а самого пламени. И в этот момент понял: этот бой уже не совсем про силу. Он — про то, кто удержит контроль над стихией.

Огненный щит дрожал, пламя то вырывалось наружу, то сворачивалось внутрь, будто не понимало, кому принадлежит. Но мне хватало этой зыбкой защиты, чтобы держаться на ногах. Двойник метался, разрывая воздух ударами, каждый его взмах вызывал вспышки, целые волны жара. Мост под ногами потрескивал, стены раскалялись, воздух вибрировал от напряжения.

Я сделал вид, что вся моя сила уходит в щит, что я едва держусь, — но в груди, глубже, там, где всегда пульсировала жила воды, начал собирать другое. Сфера. Маленькая, с кулак, сперва дрожащая, как капля ртути на ладони. Я медленно вытягивал влагу из воздуха, из собственного пота, даже из камня под ногами — выжимал всё, что можно. Капли стекались в одно целое, и шар становился всё плотнее, темнее, тяжелее.

Огненный заметил перемену. Его глаза сузились. — Что ты задумал? Думаешь, спрячешься за своей сыростью? — Он хохотнул, выплёвывая языки пламени. — Я прожгу её. Я прожгу тебя целиком.

Я молчал. Только шагал назад, подставляя щит под новые удары. Каждый его плевок, каждая вспышка не ослабляли меня — наоборот, помогали скрыть то, что я растил у себя в руках.

Сфера росла. Сначала с кулак, потом с голову. Уже нельзя было держать одной рукой, я упирался обеими, и всё равно чувствовал, как она тянет меня вниз, как глыба. Внутри что-то бурлило, сжималось и раскручивалось, как водоворот в реке.

Двойник скалился, но в его движениях появилось раздражение. Он ускорился. Потоки огня обрушивались лавинами, били со всех сторон. Щит трещал, разрывался на куски, но тут же я снова стягивал пламя к себе. Казалось, мы оба кричали — он голосом, я усилием воли.

Попугай где-то сверху завопил:

— Ну и что ты копишь, двуногий? Суп для меня? Или фонтан устроишь, чтоб охладиться?

Я проигнорировал. Секунда. Две. Три. Ещё чуть-чуть.

Огненный бросился прямо в лобовую, оба клинка пылали так, что трещины пошли по камню. Это был его финал. Он хотел меня прожечь окончательно.

И вот в этот миг я разжал руки.

Сфера рванула вперёд, как падающая звезда. Вода не плескалась — она звенела, словно сжатый металл. Воздух засвистел, огонь зашипел. Огненный копия успел лишь вскинуть клинки, но вихрь воды с хрустом сомкнулся вокруг него, захлопнувшись, как капкан.

Пламя взревело, взбесилось внутри, но вода давила сильнее, плотнее, пока наконец его глаза не вспыхнули в последний раз и не погасли. Всё затихло.