— Жалко, что золотишко на том острове осталось безхозным… — вслух выразил я свои сожаления, на что довольно неожиданно ответила Людочка:

— Вы пока у костра сидели и караулили, мне не спалось, так я взяла и прогулялась по ручью вверх…

— И? — продолжил я.

— И забрала тот самородок — место я хорошо приметила… а рядом ещё два нашла, фонариком себе подсвечивала.

— Ну ты герой, — ответил я, — точнее героиня. Покажи…

И она вытащила откуда-то из района груди три этих маленьких золотистых камешка.

— Грамм на пятьдесят потянут, — взвесил их в руке Сергей, — по нынешним ценам чёрного рынка полторы, а то и все две тыщи. Ну тогда и у меня для вас будет маленькая новость…

— Что это ты подстроил аварию нашего самолёта, а на самом деле ты завербован корейской разведкой.

— Не, не всё так грустно, — улыбнулся он, — просто мне тоже не спалось, пока вы у костра сидели, и я прогулялся на тот пляжик, где мы дрова брали…

— И? — не смог придумать ничего нового я.

— И забрал с собой Макарова — мало ли какие случаи впереди встретятся, огнестрельное оружие никогда не помешает.

— Правда что ли? — округлила глаза Люда, — покажи?

Сергей вытащил краешек пистолета из-за пазухи и она успокоилась.

Выходит, что мы теперь и при бабле, и при волынах, — констатировал я, — только что мы будем делать, если господа корейцы нас обыщут при сходе на берег?Об этом я как-то не подумал, — помрачнел лицом Серёга, — но я так полагаю, что нам еще долго до их порта плыть, подумаем подороге.Идти, — автоматически поправил его я, — а не плыть — моряки очень не любят этот термин. Плавает по их мнению только дерьмо, а корабли и суда ходят.Да какие вопросы, — не стал спорить Сергей, — идти, значит идти. Надо бы выяснить, куда нас всё-таки везут — тебя они вроде старшим назначили, вот и выяснил бы, — закончил он свою мысль.Думаешь, обделаюсь и не выясню? — ответил с ухмылкой я, — да это мне как два пальца об асфальт.

Я передвинулся к задраенному на все кремальеры люку в переборке этого десантника и побарабанил в него. Ждать пришлось недолго, через десяток секунд люк открылся и в нём нарисовался суровый корейский десантник с М-16 поперёк груди.

— Нвога пил-ясео (чего надо)? — сурово спросил он меня.

— Улино едило келлиего иссебника (куда нас везут)? — сказал ему я.

Тот опять задраил люк, но буквально через минуту вернулся и пояснил, что везут нас в город Согвихпо, провинция Чеджудо. Там типа у них база. Я вернулся к своим друзьям, к которым присоединился капитан Ираклий, и честно пересказал им ответ бравого десантника.

— Что-то я слышал про это Согвихпо… — задумался Ираклий, — о, вспомнил, это ж на острове, где у них самый большой корейский аэропорт. Где-то посередине между Кореей и Японией. Мы изучали крупнейшие аэропорты мира на каких-то курсах.

— А если ты такой знаток, — вклинился в его речь я, — то объясни, как они с этого острова на материк попадают… вообще довольно странная идея устраивать аэропорты на островах.

— Скоростные суда какие-то возят, если я всё хорошо помню, — вяло отвечал Ираклий, — полчаса и ты в столице республики Корея.

— Всё равно странно… — зациклился я, — а нас зачем на этот остров тащить? Они же не самолёт, а корабль, могли бы сразу в Сеул или куда там…

— У них свои причины могут быть, — рассудительно заметила Люда и тут же добавила, — а вообще прикольное у нас путешествие намечается. То необитаемый остров, то обитаемый и сразу с аэропортом международным.

— Да уж… — только и смог выдавить из себя Серёга, — прикольнее не бывает… интересно, дадут нам там связаться с советским консулом или нет?

— Должны, — не очень уверенно ответил Ираклий, — хотя после недавнего инцидента с их боингом всё возможно.

— А кстати-кстати, — встрял я, — совсем даже и непонятно, что там с этим КАЛ-007 в итоге приключилось… мы же все видели, как они целыми и невредимыми в Елизово приземлились. А новостей с тех пор никто не слышал.

— Так пойди и попроси у этих ребят приёмник что ли, раз ты старшим назначен, — предложил капитан, — сразу и узнаем все новости.

Что-то меня тут слишком сильно шпыняют моим старшинством, подумал я, но спорить не стал и опять постучал в переборку. Открыл тот же самый солдатик… он долго слушал мою сбивчивую речь про приёмник, а потом коротко бросил «Гумдзи (запрещено)». Ну на нет и суда нет, подумал я — придётся обойтись без новостей.

— Неа, ничего не вышло, — сказал я всей честной кампании, — не дадут они нам приёмника.

— Хоть бы воды выделили, про жратву я уж не заикаюсь, — пробурчал Сергей.

— Да есть вода, — ответил я, — вон в той бочке до середины налито, я пробовал, не отравишься.

Сергей встал, проверил бочку, зачерпнул ладошкой воду и выпил.

— Ну хоть что-то полезное есть…

— Друзья, — неожиданно для самого себя сказал я, — а давайте споём что ли, всё веселее будет переносить тяготы и лишения…

— Чего петь будем? — спросила Люда.

— Да хоть вот это:

От качки страдали зэка, ревела пучина морская,

Вдали нам светил Согвихпо, столица Чеджудского края!

И Люди мигом подхватила:

Будь проклята ты, Чемульпо, что названа черной планетой!

А закончил за неё уже я:

Заедешь по рельсам в депо, оттуда возврата уж нету!

Сентябрь 82 года, психоневрологический диспансер №2

— Пётр Петрович? — спросил этот гражданин с чугунной какой-то физиономией.

— Точно, — ответил я, — и не надо меня за руку держать, никуда я не денусь.

Гражданин неуловимым движением раскрыл перед моим носом корочки удостоверения и тут же спрятал его обратно.

— Вам придётся проехать с нами.

— Куда? — наивно спросил я, не ожидая ничего конкретного в ответ.

— Там увидишь, — зловеще пообещал гражданин и показал рукой в противоположную от трамвайной остановки сторону, где был припаркован зелёненький почему-то жигуль-пятерка, — садись в машину.

Я вздохнул и залез на заднее сиденье, этот чугунный мужик сел рядом, а водила, очень похожий на этого первого, рванул с места по Заводскому шоссе. А привезли меня, как это ни странно, не в заведение на Малой Воробьевской улице, как я ожидал, а совсем даже к родному институту, но не остановились у входа, а завернули на параллельную Литвинова.

— Выходи, — сказал первый, открыв дверь жигулёнка, — руки назад и пошёл в эту дверь.

Дверь оказалась до боли знакомой — не так давно мы с Аскольдом тут джинсы себе выбирали. Да-да, это был задний вход психо-неврологического диспансера номер два. Внутри меня встретили два дюжих санитара (не те, что нам джинсы продавали, другие) и препроводили в какую-то каморку без окон. Стены тут не были, как мне представлялось, обиты мягкими материалами, обычные кирпичные стены были, покрашенные в светло-зелёный цвет. Я ещё успел спросить у одного санитара, за что меня сюда и на какой срок определили. Ответом было угрюмое молчание…

Ну раз мне не отвечают, то и я помолчу, подумал я, в эту игру и вдвоем играть можно. Так мы играли в молчанку битых четверть часа, я уж успел изучить весь интерьер этой комнатушки и всё то, что за зарешёченными окнами было доступно взгляду. А потом вошёл врач в белом-белом халате, кажется даже накрахмаленном, и в белой же шапочкена затылке.

— Василий, — мягко сказал санитару, — погуляй пока, а мы тут побеседуем с товарищем, эээ… — он заглянул в какой-то журнал на столе и вытащил оттуда, с кем он будет беседовать, — с товарищем Балашовым.

Санитар Василий ничего в ответ не произнёс, а только окатил меня с головы до ног подозрительным взглядом, а потом закрыл дверь с той стороны.

— Итак, вы у нас Балашов эээ… Пётр Петрович, верно? — начал он собеседование.

— Можно просто Петя, — вырвалось у меня, — и объясните, наконец, почему и на сколько меня задержали?