Синие глаза полыхнули ярче. Ловец склонил голову набок, будто разглядывал диковинного зверя.

— Ты не понимаешь, — в его голосе исчезла мягкость, осталась только сталь. — Никто не уходит отсюда, отвергнув нас. Сегодня твоя жизнь закончится, если ты не примешь дар.

Я сжал рукоять клинка, пальцы онемели от напряжения. Сердце билось так громко, что казалось, его слышит и он. Но внутри всё было удивительно спокойно. Решение я уже принял.

— Тогда попробуй, — выдохнул я. — Посмотрим, умеешь ли что-то кроме чесания языком.

Синие глаза засияли ещё ярче, и тьма вокруг площадки дрогнула, словно сама ночь готовилась обрушиться на меня.

Тьма рванулась первой. Будто сама скала под ногами ожила — из камня потянулись чёрные жгуты, стремясь связать мои ноги. Я успел отпрыгнуть, прокатившись по шероховатому камню и ударив ладонью по земле — всплеск света прорезал мглу, разметав щупальца в стороны.

Ловец даже не шелохнулся. Он смотрел на меня, словно на тренировочного противника, который всё равно падёт. Его силуэт растворился и через мгновение возник справа, шагнув сквозь собственную тень. Удар ладони пришёлся в воздух — я успел нырнуть вниз и полоснуть клинком. Лезвие прошло сквозь его тело, будто через дым.

Я не поверил своим глазам — и зря. Холод ударил в бок, словно кусок льда вонзили прямо в плоть. Я зашипел, но удержался на ногах. Это был не дым, это был сам он — плотный, но переменчивый.

«Не трать силы понапрасну», — пронеслось в голове, но я откинул мысль. Экономить здесь — значит умереть.

Я вложил всё, что было, в один приём: свет и огонь вместе. Ладонь осветилась так, что камень под ногами зашипел. Я ударил прямо в грудь, и впервые его силуэт дрогнул. Он отступил на шаг, синие глаза вспыхнули ярче, в них мелькнула злость.

— Интересно, — прошипел он. — Ты смеешь использовать свет против меня?

Я выдохнул сквозь зубы, ощущая, как сил уходит больше, чем могу восстановить.

— А ты, что какой-то особенный и дебя можно бить только оглоблей?

Он рассеялся снова, но теперь я был готов. Каждый мускул дрожал, но я уловил тень движения за спиной и ударил разворотом, посылая волну пламени. Взрыв осветил площадку, скалы бросили длинные, искажённые тени.

Фигура дрогнула, сдвинулась в сторону. Впервые за бой он выглядел не всесильным призраком, а врагом из плоти тьмы, которого можно ранить.

Я стоял на скале, переводя дыхание. Плечи гудели от усталости, кольчуга тянула вниз, каждый вдох давался с болью. Но я видел — он не неуязвим. И это значило, что у меня есть шанс.

Ловец скользнул вперёд, как капля чернил в воде. Его удары выглядели как касания, тонкие, точные, каждое из которых выжигало изнутри часть энергии. Я понял: он не хочет убивать меня сразу. Эта тварь играет.

Я отбивал, уворачивался, отвечал. Клинок рассекал пустоту, но когда я чувствовал плоть — та обугливалась от света и огня, оставляя трещины на его чёрной оболочке. Он больше не мог полностью уходить от моих атак.

— Ты держишься лучше, чем другие, — его голос был одновременно рядом и далеко, будто звучал в черепе. — Но ты всё равно падёшь. Ты ведь уже чувствуешь: каждое моё касание крадёт твою силу.

Он не врал. Я чувствовал пустоту внутри — как будто из меня вычерпывали по ковшу, оставляя всё меньше.

Я сделал рывок, вложив всё в комбинацию: удар клинком снизу вверх, за ним — вспышка света, чтобы ослепить, и сразу же волна огня, чтобы отбросить. Всё слилось в один порыв. Ловец не успел — его отбросило назад, в скалу. Он проскрежетал, и чёрный дым, вырывающийся из его груди, на миг растворился.

Я почти обрадовался — но зря. Синие глаза вспыхнули ещё ярче, и я ощутил давление, какого ещё не было. Воздух вокруг стал густым, каждый вдох резал горло.

— Ты слаб, — сказал он. — Но твоя воля… она пугает. Сломать тебя будет приятно.

И тогда началось второе испытание. Он перестал рвать тело. Вместо этого тьма сгустилась в картины. Перед глазами мелькнул образ убитого магистра огня — но не в бою, а как будто я зарезал его спящим ради кристаллов. Следом — лицо отца, искажённое презрением: «Ты — ошибка, Кирилл. Даже твоя смерть ничего не изменит». Потом — Киря, лежащий в грязи, с пустыми глазами.

Я вцепился пальцами в рукоять клинка так, что кожа лопнула. Сердце гремело в груди. Он пытался вывести меня из равновесия и у него пости получилось.

Мир вокруг переломился, как стекло под каблуком. Я ещё чувствовал клинок в руке, камень под ногами, но всё это стало зыбким, будто ненастоящим.

Иллюзии наваливались одна за другой, не давая вдохнуть.

Я увидел себя самого — не на вершине скалы, а в грязной канаве. Глаза мёртвые, рот приоткрыт, тело безжизненно валяется среди мусора. А вокруг шёпот: «Вот чем кончился герой. Щенок, возомнивший о себе слишком много».

В следующую секунду передо мной стояла Маша. Она тянула ко мне руки, лицо мокрое от слёз. Но в следующее мгновение её кожа почернела, глаза провалились внутрь, и голос стал чужим:

— Ты бросил нас ради своей глупой мечты. Ты никогда не вернёшься.

Я попытался отвернуться, но иллюзии были повсюду.

Киря — распоротый, как туша на бойне, и рядом я же, только другой — смеющийся, жадно сгребающий в мешок ядра монстров.

Влад — обугленный труп, а на его груди вырезано: «Предал».

Даже отец, седой и холодный, говорил тихим, как сталь, голосом:

— Ты не сын мне. Ты проклятие.

Я вцепился пальцами в виски, но образы только становились ярче. Ловец душ шёл медленно, спокойно, его шаги не слышались, но я знал — он приближается.

— Видишь? — его голос наполнил небо и землю, проник в кости. — Всё это правда. Все они отвернулись бы от тебя. И все они умрут из-за тебя. Ты уже видишь, что свет — это ложь. Прими силу, и кошмар уйдёт.

Камень под ногами дрожал, или это я сам дрожал. Сердце билось так сильно, что гул отдавался в черепе. Мир рвался на части, и я не знал, где кончается иллюзия и начинается реальность.

Оставался только один вопрос: сколько ещё я выдержу, прежде чем поверю в его слова?

Давление росло, будто весь воздух вокруг стал вязким, как смола. В груди тяжесть, дыхание рваное, мир всё сильнее ускользал в кошмар. Казалось, ещё мгновение — и я перестану различать, где иллюзия, а где реальность.

Пальцы сами нащупали в сумке гладкую, пульсирующую поверхность. Последнее ядро. Холодное, с внутренним гулом, словно в нём билось сердце убитого чудовища. Я прижал его к ладони и жадно втянул силу.

Энергия ударила в кровь, как раскалённый металл. Глаза прояснились. Мысли, как рваный обрывок, наконец собрались в одну: это я решаю свою судьбу. Не эта тварь. Не её иллюзии.

— Хватит, — прохрипел я, сжимая рукоять клинка.

И в тот миг, когда Ловец склонился слишком близко, его глаза синим огнём впились в мои, я рванул вперёд. Клинок вошёл в чёрную плоть с противным скрипом, и в ту же секунду из меня вырвалась вспышка света.

Не мягкое сияние, к которому я привык, не обычная магия света — это было нечто иное. Сосредоточенный, обжигающий факел, настолько яркий, что тьма вокруг зашипела, как загнанный зверь.

Ловец взвыл. Его силуэт исказился, кожа задымилась, и он попытался удержать мою руку, но свет уже разъедал его изнутри. Синие глаза мерцали, то угасая, то вспыхивая, будто он сам не верил, что может погибнуть.

Я рванул клинок ещё глубже, заливая его тьму потоком света, пока всё вокруг не превратилось в ослепительный белый шторм.

И в этот миг я понял — процесс уже не остановить.

Свет рвал его изнутри, и я уже был уверен, что дело кончено. Но Ловец не умирал. Его крик сорвался на рваное, нереальное рычание, будто вместе с ним кричала сама ночь.

Тело начало искажаться — кости выгибались под неестественными углами, плоть вспухала и темнела, как расплавленный воск. Синие глаза разрастались, множились, выскакивали новыми пятнами на руках, на груди, на плечах. Каждая пара смотрела на меня, и в каждом взгляде была ненависть.