— Разбился?

— Не, там невысоко и внизу трава густая… только ногу вывихнул.

— Да, есть у него склонность к неумеренному употреблению, — сокрушенно покачал головой Юра, — была, точнее.

— То есть он умер уже?

— В некотором смысле да, — согласился Юра, — переместился куда-то в неизвестность.

— Ясно… ну и что там за индекс придумал ваш Паша?

— Если быть совсем точным, то он ничего не придумывал, а творчески развил идеи этого самого Джонса, а у нас потом к названию добавили вторую половинку…

— Ты не тяни кота за хвост, — строго потребовал я-1, — рассказывай уже суть дела.

— Рассказываю, — Юрик тем временем насыпал себе в стакан растворимый кофе и сахар, залил это кипятком из электрочайника и продолжил, — этот индекс является комплексной переменной, зависящей от десяти разных параметров человеческого индивидуума. Все перечислить?

— Хотя бы парочку назови.

— Внутриглазное давление и уровень сахара в крови подойдут?

— Давай дальше, — махнул рукой я.

— Дальше следует очень сложная формула, которую я на память даже не воспроизведу, а на выходе получается интегральный индекс в пределах от нуля до ста…

— И что он показывает, этот индекс?

— Способность индивидуума к движению в параллельных пространствах… если меньше пятидесяти, то совсем никак — такой экземпляр бракуется.

— Так вот что у нас всех определяли в психушке номер два… — вслух начал размышлять я, — а я-то думал, здоровье нашем заботятся.

— И у тебя… у вас то есть двоих, — пропустил мимо ушей мои рассуждения Юра, — этот индекс немного до максимума не дотягивает, 97 кажется. У Горлумда 85, а у меня и у Аркаши, увы, но по тридцатнику только.

— А почему увы? — зацепился я за эту юрину оговорку.

— Потому что служебный рост в нашем институте зависит в том числе от этого индекса.

— Стой, — взял я Юру за рукав халата, — а у Наумыча сколько? А у Бессмертнова?

— Извини, не в курсе, — буркнул он, допивая свой кофе.

— Ты не о том, — одернул меня Балашов-второй, — нам бы сейчас план действий на ближайшее будущее наметить, а индексы потом можно обсудить.

— Верно, — встрепенулся я, — что делать будем, посоветуй, Юрий Владимирович, — я вдруг вспомнил его отчество.

— Что вы будете делать, представляю с трудом, — тут же откликнулся он, — из этого бункера вас вряд ли выпустят… эти два прапорщика наверняка уже очухались и подняли тревогу. Так что за гермодверью вас будет ждать человек десять вооруженной охраны. А я… я допью кофе и буду продолжать программу экспериментов — ее никто пока не отменял.

— А ты что скажешь? — неожиданно для самого себя обратился я к Аркадию, парню примерно моего возраста, в очках и с небольшой бородкой, которая росла у него на лице какими-то неровными клочками.

— А что я… — растерялся он, — я человек маленький… даже не МНС пока — что скажут, то и делаю.

— Но мозги-то у тебя какие-никакие имеются, — продолжил я, — вот и пошевели ими, может чего-то интересное придумаешь.

— Хорошо, — как-то очень быстро сдался он (а в гермодверь между тем начали стучать снаружи, судя по звуку — чем-то железным), — могу предположить кое-что…

— Быстрее давай, а то скоро дверь выломают, — подстегнул его я-второй.

— У вас из этого бункера только одна дорога — в параллельность какую-нибудь, — продолжил Аркаша свою глубокую мысль, — становитесь в белый круг, можете вместе, можете по очереди, мы запустим программу эксперимента, выстрелим — и всех делов-то…

— А если мы откажемся? — спросил я.

— Тогда дверь выломают по моим прикидкам где-то через десять минут — а потом вам будет уже не до экспериментов и вообще ни до чего…

— Ну что, — переглянулись оба Балашовых между собой, а продолжил первый, — Аркаша дело говорит, надо решаться…

— Надо, — вздохнул я-второй, — а в это отверстие, которое на потолоке, мы случайно не пролезем?

— До него пять метров, а лестниц тут нет, — заметил Юра, — да и маловато оно для вашей комплекции будет, застрянете. Да и выходит оно на голые скалы — я там был один раз наверху, свалиться в море там раз плюнуть.

— Значит, других вариантов нету… Юра, Аркадий — занимайте свои места… а мы как, вместе будем переноситься или по очереди? — спросил я-2 у я-1.

— Лучше по очереди, — ответил я, — и я первым пойду.

Параллельная жизнь

И я, который все это время бродил между Нижнереченском и Москвой, а в итоге транзитом через Кубу, Канкун и Манилу оказался на этой заглубленной базе, решительно встал в центр белого мелового круга. А тот я, который прошел по тернистому пути Боинг-007 — остров Симушир — корейский десантный корабль — авианосец Эйзенхауэр — Гавайи — Филиппины, тот остался стоять в сторонке и наблюдать за происходящим.

— Ну чего смотрите? — сказал я обоим сотрудникам, — заводите машинку.

И Юра молча потащился за угол бочки, а Аркаша уселся на свой стул перед пультом управления. Но буквально через десять секунд Юрик вернулся с новостью:

— Заряда батарей хватит только на один выстрел…

— И это значит что? — хором спросили оба Балашовых.

— Это значит то, что либо вы вместе вставайте в круг, либо один из вас остается навеки здесь.

— Выбираем первый вариант! — хором прокричали мы, и второй я присоединился к первому.

Но перед тем, как Юра опять уплыл из поля нашего зрения я все же не смог задать ему последний вопросик.

— Эй, — окрикнул я его, — а у вас будут неприятности из-за этой вот ерунды вокруг Балашовых?

— Разберемся как-нибудь, — буркнул он и исчез все же за железным боком физического стенда 30/28.

А удары в гермодверь тем временем все нарастали и учащались. Мы переглянулись между двумя Балашовыми, первый при этом перекрестился, второй не стал.

— Заряд 70 процентов, — крикнул сбоку Юра, — 80, 90, 95… разряд…

Батарея с оглушительным громом разрядилась и все вокруг заволокло серым дымом, на удивление не удушливым, как пар от курильского гейзера примерно… а когда дым рассеялся, я оказался один-одинешенек и в совершенно неизвестном месте. Второго меня не было нигде, да и бочка вместе с обслуживающими ее Юриками-Аркашами тоже отсутствовала. Да и стены бункера тоже пропали вместе с гермодверью. А что тут было, спросите вы, и я отвечу — серый мох под ногами до горизонта и полярное сияние над головой, красивое, этого не отнять.

Ну и что мы делать дальше будем, Петя, спросил я сам себя… судя по полярному сиянию ты оказался где-то за Северным полярным кругом, который, как известно, простирается от норвежского Тронхейма транзитом через север Финляндии, Кольский полуостров, Коми АССР и разные прочие Ямало-Ненецкие автономные округа вплоть до Чукотки. Ну и по ту сторону океана он тоже есть, где лежат такие чудные земли, как Аляска, Баффинова земля и Гренландия. Выбор шикарный, этого не отнять…

Стой, сказал мне проснувшийся внутренний голос, полярные же сияния бывают только зимой, а тут вроде снега нет. Не, жестко отбрил я его, весной и осенью они тоже случаются, причем, как бы не интенсивнее, чем зимой, так что тут с этим все в порядке. Внутренний голос умолк, а я продолжил размышлять о текущем своем положении в одиночку.

Надо искать ближайшее жилье, подумал я, или на самый крайний случай речку — чтобы и пресная вода была под рукой, и еда в виде рыбы. Ведь в северных реках обычно много этой рыбы бывает с июля и по самый по октябрь. Нерест называется. Так… сияние это обычно строго на севере случается, значит, туда мы не пойдем, а пойдем параллельно сиянию на… да направо пожалуй, где восток, там древняя культура и солнце восходит.

Вы никогда не бывали в тундре? Ну и не расстраивайтесь, ничего не потеряли — налево мхи с лишайниками и направо те же лишайники со мхами. Иногда карликовые березы встречаются, но конкретно тут их не было. И много-много заболоченных участков. Из живности по идее могли встретиться полярные волки, куропатки, зайцы и конечно они, песцы. Но ничего этого мне не попалось. Зато комаров попалось масса, жрать они начали меня не по-детски.