Я усмехнулся и перемахнул через зубцы стены. На этот раз без эффектного прыжка — ноги сами нашли опору на каменных выступах, усиление мягко подсхватило суставы, и я соскользнул по наклонной, как по перилам.

Ров встретил жаром и смрадом. В нос ударила смесь гари, стухшего мяса и мертвой магии. Я глубоко вдохнул — почему-то именно это помогало сосредоточиться.

— Ну что, милашки, — сказал я первому «складчатому», который пытался пролезть в трещину стены. — Здесь у нас частная территория.

Клинок вспыхнул в руке, как будто появлялся не из магии, а был чачтью меня. Узкое, вытянутое лезвие огня — я уже научился держать его не широкой дугой, а тонкой полосой, чтобы не полыхать лишний раз. Удар — и тело мертвеца лопнуло, как пересушенная шкура. Внутри оказалось пусто, только немного тёмного дыма.

Этот дым рванулся ко мне, но тут уже включился инстинкт: я не дал ему в меня войти, а подхватил огнём, как ветром, и отпихнул в сторону, где его тут же накрыло серой волной Маэтора.

— Не трогай чёрный дым, — донёсся его голос. — Это остаточная смерть. Она ищет хозяина.

— Пусть ищет подальше от меня, — буркнул я и разрубил ещё одного.

Мертвые лезли упорно. «Пепельные громилы» пытались подвинуть трупы, чтобы использовать их как лестницы. «Бегуны» бросались впереди, отвлекая, и, хотя их убивали быстро, пара успевала забраться к самому основанию стены. «Складчатые» вообще не обращали внимания ни на огонь, ни на плети — только ползли к камню.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Не потому что нравилось то, что вижу — это зрелище в здравом уме вряд ли кому-то понравится. Но внутри было странно легко. Всё предельно понятно: есть «они», есть «мы», есть линия, которую нужно держать. Никаких политиков, никаких интриг, никаких «мы потом обсудим». Есть цель — сжечь как можно больше вражеского хлама.

Огонь внутри радостно поддакивал: да, да, именно так.

— Не начинай, — тихо сказал я ему. — Ты — инструмент, а не командир.

Ответом стал лишь привычный жар под рёбрами. Но меня от этого почему-то ещё больше развеселило.

Я сделал шаг вперёд и улыбнулся ближайшему «громиле». Тот попытался дать мне по голове костяной лапой. Я ушёл под удар, подсел, врезал снизу клинком в область между пластинами. Пламя вошло, как в сухую щепу. Мертвец дёрнулся, посыпался, и на меня рухнула половина его туловища.

Пришлось вывернуться, иначе придавило бы всерьёз. Я вывалился из-под туши, весь в пепле, кашлянул и спросил у песка под ногами:

— Ну что, красавец, тебе нормально там? Или тоже по морде дать?

Песок, естественно, промолчал. Зато слева кто-то нервно хохотнул. Один из погребальных мастеров, молодой ещё, с жидкой бородкой, стоял метрах в пяти и пытался одновременно держать заклинание и смотреть на меня.

— Ты… — начал он и осёкся.

— Я — временный инструмент, — подсказал я. — Не волнуйся, тебя не попрошу о помощи.

Он дёрнулся, послал куда-то в сторону волну разложения, и наш разговор временно закончился.

Волна нежити, между тем, начала сдавать.

Это было заметно даже без магического зрения: напор ослаб, «бегуны» стали попадаться реже, а «громилы» чаще останавливались, прежде чем идти вперёд. Некоторые вообще разворачивались и пытались уйти назад, но их сзади толкали те, кто ещё не успел получить свою порцию огня или смерти.

Со стены прилетела сухая команда:

— Верхнюю линию вниз! Закрываем остатки!

Кромешники убрали дальние иллюзии и теперь били плетьми по тем, кто пробился ближе. Погребальные мастера переориентировались на точечные удары — добивали тех, кто ещё шевелился, но уже не представлял большой угрозы. Вель, как и раньше, никуда не делся — стоял на краю рва, не вмешиваясь, только отслеживая, где я, где самые плотные участки.

Кто-то сверху бросил кости:

— Вон там! Слева прорыв!

Я резко обернулся. Слева, за кучей обугленных тел, действительно прорывалась связка «бегунов» — пятеро, может шестеро. Их пытались сбить плетью, но те переламывались в воздухе, словно натыкаясь на невидимую преграду.

— Я займусь, — бросил я и рванул.

Здесь усиление работало почти на пределе. Без воздуха, без поддержки земли — только мышцы, связки и привычка к неправильным прыжкам. Я буквально вырвал себя из точки, перескочил через два трупа, врезался плечом в первого «бегуна» — тот разлетелся на куски. Двоих следующих нарезал клинком, так что от них остались только горящие позвоночники.

Последний успел дотянуться до основания стены. Кость цепанула камень — и я видел, как «складчатый», прятавшийся в тени, тянется к трещине. Если бы он смог закрепиться, потом пришлось бы его выкуривать по кускам.

— Даже не думай, — сказал я.

Резкий шаг, удар, вспышка. Оба — и «бегун», и «складчатый» — вспыхнули одним факелом и тут же рассыпались. Пламя в этот момент привыкло разойтись дальше, но я успел его обрубить.

Опять прошла волна шёпота. На этот раз громче. Кто-то с верхнего яруса не сдержался:

— Да он же псих! Из-за него мы все когда-нибудь сгорим!

Фраза повисла в воздухе, как стрелу кто-то повесил на ниточку. Я прямо физически почувствовал, как несколько взглядов одновременно устремились на меня: сверху, сбоку, от Веля… от Нериссы, которая стояла уже на стене — в бинтах, но на ногах. Все смотрели, что я сделаю.

Веселье, как ни странно, никуда не делось. Просто стало плотнее. Потяжелело.

Я неспешно вытер лезвие клинка об какую-то тряпку, застрявшую на кости, дав огню втянуться обратно, и только потом поднял голову.

— Кто это сказал? — спросил тихо.

Стену как будто ветром сдуло. Люди, которые только что раздавали команды, отбросили заклинания и сделались очень занятыми своими участками. Кто-то наклонился ниже зубцов, кто-то вообще присел. Тишина не получилась — мертвецы ещё шевелились, где-то взрывались поздние волны разложения, хлестали плети тьмы. Но внутри крепости стало заметно тише — напряжение поднялось, как уровень воды.

Я двинулся к ближайшей лестнице. Не рывком — спокойно, с тем же шагом, каким ходят за водой. Поднимался тоже не торопясь. Каждая ступенька звенела металлическим отголоском в моих ушах. Вокруг шуршали, переглядывались, кто-то даже попытался ухмыльнуться, но у него не вышло.

На площадке стены я остановился и обвёл всех взглядом. Понадобилось меньше секунды, чтобы вычислить. Не потому что я такой гениальный психолог — просто тот, кто сказал, выглядел сейчас самым маленьким. Невысокий кромешник с пережатым ртом и глазами, которые бегали между мной и командиром, как между двумя кострами.

Я подошёл к нему, схватил за воротник плаща и потянул на себя так, чтобы нос к носу.

— Ты же меня имел в виду? — уточнил я.

Он сглотнул. Пытаясь сохранять достоинство, но голос всё равно дрогнул:

— Я… я сказал, что огневики… нестабильны. Это все знают.

— Ох, — выдохнул я. — «Огневики нестабильны». Как научно. Повтори ещё раз, но теперь без «огневиков». Просто: я считаю, что ты псих, Кирилл. В лицо. Сможешь?

Он отвёл взгляд. Я чуть тряхнул его, чтобы вернул.

— Ну? — спросил уже жёстче.

Краем глаза заметил движение — Маэтор, опираясь на посох, уже шёл к нам. Вель — тоже, но медленнее. Лирсен замер в двух шагах, пальцы у него были в чернилах тьмы — заклинание он так и не отпустил до конца.

— Хватит, — спокойно сказал Маэтор, не повышая голоса. — Сначала отбиваемся, потом выясняем, кто у кого какие диагнозы. Устроили тут разборки, посреди битвы.