Я взял одно из них, сжал в ладони, чувствуя, как его тощая энергия вливается в меня, прогоняя самую острую усталость. Этого хватит на один выстрел. Только на один.

Я не стал целиться в само ядро. Неизвестно, что из этого выйдет. Взрыв? Цунами дикой магии, что сотрёт меня в порошок?

Прицелился в основание самого большого кристаллического нароста у его подножия.

Закрыл глаза, отбросил всё: страх, усталость, сомнения. Представил себе стрелу. Острую, раскалённую, сконцентрированную стрелу из чистой силы. Я не знал, как это делается. Просто захотел, чтобы это произошло.

Воздух вокруг моей руки затрещал. Побежали синие молнии. В горле встал комок от перегрузки. Голова раскалывалась. Это было в десять раз больнее, чем всё до этого. Я выжимал из себя всё, выворачивал наизнанку.

И выпустил.

Тонкий, раскалённый до бела луч, шипящий и свистящий, рванул от моей ладони к наросту.

Он даже не взорвался. Просто… испарился. Исчез без следа. Луч, не прекращаясь, прошил ещё два нароста, прежде чем погаснуть.

Эффект был мгновенным.

Ядро Разлома содрогнулось. Из него хлынула чёрная, бездонная пустота. Раздался звук, который невозможно описать, словно мир ломаетс. Всё вокруг затрещало. Скалы начали осыпаться. Багровый свет погас, сменившись тревожным, мерцающим сумраком.

Разлом начал растворяться.

У меня не было ни секунды на раздумья. Инстинкт самосохранения, заглушая боль и истощение, кричал одно: беги!

Я рванул назад по ущелью, спотыкаясь о камни, которые сыпались с потолка. Земля уходила из-под ног. Позади с грохотом рухнул свод пещеры, погребая умирающее ядро.

Я бежал, не разбирая дороги, подчиняясь лишь внутреннему компасу, что тянул меня обратно, к месту, где я вошёл. Воздух выл, рвался куда-то в образовавшиеся щели. Мир разваливался на части.

Впереди показался знакомый пейзаж — оплавленные деревья, стекловидная земля. Тот самый «полигон», где я впервые выпустил из себя бурю.

И там, в воздухе, висел он. Выход. Он был маленьким, сжимающимся, как зрачок гигантского глаза, и края его рвано метались, стараясь сомкнуться.

Я вложил в последний рывок всё, что у меня осталось. Ноги горели, в глазах темнело. Не думал о том, что будет, если не успеть. Не мог думать.

Я прыгнул.

Вперед, в сжимающуюся щель.

Ощущение было таким же мерзким, как и в прошлый раз. Меня вырвало из одного мира и швырнуло в другой с силой катапульты. Я перекувырнулся в воздухе и грубо шлёпнулся на мокрую, пахнущую дождём и хвоей землю.

Нашу землю.

Я лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в серое, затянутое дождливыми тучами небо. По лицу капала дождевая вода. Настоящая. Холодная и чистая.

Позади раздался тихий, похожий на хлопок звук. Я повернул голову.

Там, где секунду назад висел разрыв в реальности, теперь была лишь пустота. Стволы деревьев, кусты, мох — всё выглядело так, будто ничего и не было.

Разлом исчез. Растворился, словно его и не было.

Я закрыл глаза и просто лежал, слушая, как бьётся моё сердце и шумит дождь в кронах сосен. Я цел. Жив. И я дома.

Но что-то изменилось. Во мне. Я больше не чувствовал себя тем самым наглым мальчишкой, который сбежал из дома, чтобы доказать что-то отцу.

Я с трудом поднялся. Всё тело ныло, одежда была изорвана в клочья, залита кровью и чёрной слизью Разлома. Я был похож на оборванца.

Но в кармане моей куртки лежало одно уцелевшее ядро. Маленькое, тусклое. И за пазухой, прилипший к коже, странный, похожий на осколок обсидиана камень, который я, сам не помня зачем, подобрал у ног того скелета стража, прямо перед тем, как броситься бежать.

Я сделал первый шаг по направлению к дому. Шаг человека, который ушёл мальчишкой, а вернулся… кем? Ещё не знал. Но одно было ясно точно — моя старая жизнь закончилась.

Я шёл, почти не чувствуя ног. Каждый шаг отдавался в висках глухой болью, но это была приятная, знакомая усталость — усталость после дела. Я уже видел вдали огни усадьбы, тёплые и манящие, как никогда раньше, когда из-за ствола старой липы появился он.

Старший брат. Дмитрий.

Он стоял, прислонившись к дереву, в идеально сшитом дорожном плаще, без единого пятнышка. Его поза была небрежной, но взгляд — острым, как шило. Он смотрел на меня так, будто я был не братом, а странным, и крайне неприятным насекомым.

— Ну, вот и наш блудный сын, — его голос прозвучал спокойно, но в нём явственно слышались стальные нотки. — Три дня. Три дня тебя не было, Кирилл. Мать не находит себе места, отец отправил в лес три поисковых отряда. У тебя вообще в голове есть хоть что-то, кроме твоих дурацких тренировок?

Я остановился, смерив его взглядом. Раньше такой тон заставил бы меня вспыхнуть, броситься с кулаками. Сейчас же я видел перед собой не всемогущего наследника, а просто человека. Раздражённого, уставшего человека, которому пришлось тратить время на поиски младшего брата-балбеса.

— Живой, здоровый, — ответил я, и мой собственный голос показался мне хриплым, прокопчённым дымом Разлома. — Переживут. Ничего со мной не случилось.

Дмитрий оттолкнулся от дерева и сделал пару шагов ко мне. Его нос сморщился от брезгливости.

— Боги, Кирилл, в какую навозную яму ты свалился? — он окинул меня уничижительным взглядом с ног до головы. — Ты просёкся насквозь, от тебя разит, как от падали. Ты весь в какой-то… слизи. Или это грязь? Выглядишь как последний крепостной, живущий в хлеву. Хотя, чего это я? — он язвительно усмехнулся. — Скругление углов твоей «блестящей» карьеры ты и правда будешь проводить больше времени среди этих отбросов, чем среди приличных людей. Тренировка, говоришь? Дело, конечно, правильное, но, видимо, неблагодарное.

Старая обида, острая и знакомая, кольнула под рёбра. Он всегда умел бить точно в больное место. Раньше это выводило меня из себя. Сейчас же его слова отскакивали от меня, как горох от стенки. Он не знал. Он не видел того, что видел я.

— Продолжай, Дмитрий, — тихо сказал я. — И я сдержу своё старое обещание и скину тебя в сточную канаву. Проветришься.

Он рассмеялся. Искренне, презрительно. Звук был таким же острым и отточенным, как и всё в нём.

— Ты? Меня? — он покачал головой. — Милый брат, ты, кажется, забыл, на какой ступени я нахожусь. Я — Мастер. А ты… что ты? Ты жалкий адепт, который и свечку-то толком зажечь не может. Не позорься.

Он был прав. Чисто технически. Я бы не смог победить его в честном поединке магии. Но я уже не думал категориями честных поединков. Мой мозг думал категориями выживания. И один точный удар в горло, один подсекающий сухожилия… Я видел, как падает существо куда крупнее и злее моего брата.

Но драться не было смысла. Он был прав в другом.

— Ладно, успокойся, — Дмитрий вздохнул, снимая перчатку и проводя рукой по лицу. Он выглядел уставшим. — Я пошутил. Хотя твой вид, братец, и правда ужасен. Если ты в таком виде появишься перед матерью, у неё будет удар. Или истерика. Или то и другое сразу. Отец же, скорее всего, прибьёт тебя на месте за то, что заставил её переживать.

Он был прав. Чёрт возьми, как же он был прав. В пылу своего триумфа я забыл, как я выгляжу со стороны. Как пахну. Я был не героем, вернувшимся из похода. Скорее бродягой, которого только что вытащили из канавы.

Я молча кивнул, сжав зубы. Гордость требовала огрызнуться, но здравый смысл, а его за три дня в Разломе у меня прибавилось, подсказывал, что брат предлагает единственно разумный выход.

— Идём, — Дмитрий махнул головой в сторону усадьбы. — Баня тебя ждёт. И чистая одежда. А там посмотрим, как ты будешь выкручиваться перед отцом.

Он повернулся и зашагал вперёд, не сомневаясь, что я последую за ним. Как за старшим. Как за наследником.

И я пошёл. Не потому, что признал его главенство. А потому, что баня, еда и чистая рубаха были сейчас куда нужнее, чем победа в очередной дурацкой перепалке.

Я шёл за своим братом, и в кармане моей рваной куртки лежало ядро, отдающее холодом мёртвой твари, а за пазухой жёг странный обсидиановый осколок. Со мной шёл целый мир. Мир, о котором он, блистательный Мастер Дмитрий Львов, не имел ни малейшего понятия.