Я пробовал вести себя спокойно, хотя всё внутри напряглось, как струна. Отказаться брать еду было нельзя. Вождь сам подвинул ко мне тарелку с зелёными плодами, из которых сочилась яркая сладкая жидкость. Пришлось поднять один плод, надкусить. Вкус оказался насыщенным, слишком сладким, будто мед смешали с горечью.

Крысы загомонили, зашипели от радости, кто-то даже хлопнул по столу лапой, одобряя. Я сделал вид, что наслаждаюсь.

А потом амулет на груди ожёг кожу.

Тонкий металлический круг, забытый почти, но всегда висящий под доспехом, вспыхнул холодным жаром. Не боль, а резкое, как удар током, напоминание. Еда — отравлена.

Я опустил взгляд, чтобы скрыть реакцию. Дескать, всё в порядке, просто жарко от костров. Поднял кубок с мутным напитком, сделал вид, что пью, хотя лишь смочил губы. Напиток пах специями и мёдом, но во рту оставлял металлический привкус.

Внутри холод разлился до позвоночника. Всё это — ловушка. Вежливые слова вождя, рассказы о союзе, весёлые крики крысят — фальшь. За пышным пиршеством прятался хищный оскал.

Вождь поднял кубок и произнёс:

— Пусть боги будут свидетелями! Сегодня мы открываем новую страницу в нашей истории. И человек будет её частью!

Толпа взревела. Зал содрогнулся от их воплей и ударов лапами по доскам.

Я улыбнулся в ответ, но в голове уже складывался план. Прямо сейчас встать и прорваться — глупо. Слишком много врагов, слишком мало пространства. Но и сидеть долго я не собирался.

Я ел понемногу, касался губами, делал вид, что жую. Старался не выдать напряжение. Каждое движение крыс казалось подозрительным, каждый взгляд — испытующим.

Тени от факелов бегали по стенам, и в их пляске я видел совсем другое: толпу, готовую сорваться в любой момент. Это был не пир, это был ритуал. А я — центр этого ритуала.

Амулет всё ещё горел, будто предупреждая: играешь с огнём.

Я откинулся на спинку грубо сколоченного кресла, сделал вид, что расслаблен, и поймал взгляд вождя. Он пил спокойно, его губы растянулись в кривую улыбку. В глазах читалось ожидание.

И тогда я понял: эта сцена разыгрывалась много раз. Они угощали, они «чтили» гостей, они делали всё так, чтобы добыча сама шла в петлю.

И сегодня в этой петле должен был оказаться я.

Сначала я решил, что мне показалось. Просто пара крыс подошли ближе к столу. Но стоило поднять взгляд — сомнения исчезли. Это были не прислужники и не знахари, а воины: крупные, с широкими плечами, с кожей, натянутой на костяные пластины, и глазами, в которых не было ни капли гостеприимства.

Они неслись не с криками — тихо, размеренно, будто знали, что добыча уже в силках.

— Пора, — пробормотал я и поднялся.

Первый рывок был чистым инстинктом. Усиление взорвалось в жилах, клинок в руке вспыхнул светом. Первый воин не успел поднять копьё — его грудь разверзлась от удара. Горячая кровь и запах палёной шерсти наполнили воздух. Второй прыгнул сбоку, но я встретил его лезвием. Визг слился с гулом толпы.

Их оказалось больше десятка. Но я шёл вперёд. Рубил, отбивал, пробивал себе дорогу. Каждый удар отзывался в теле треском, но кровь, адреналин и ярость делали меня быстрее.

— Человек! — кто-то из них взвыл на ломаном языке, но тут же захлебнулся в собственной крови.

Я шёл, как буря. Сшибал их с ног, валил, поджигал заклинаниями, заставляя их кататься по полу, визжа и воя. Запах дыма, палёной шерсти и гнили смешался, щипая глаза. Крысы кричали, бросались, но падали одна за другой.

И всё же силы уходили. Яд действовал тихо, но неотвратимо. Сначала лёгкое головокружение. Потом руки стали тяжелее, дыхание — хриплым. Каждый взмах клинка требовал всё больше.

Толпа вокруг не отступала. Наоборот — всё больше крыс поднималось с лавок, вытаскивало оружие, приближалось ко мне.

Я ещё держался. Раз за разом металл встречался с костяными доспехами, зубы скрежетали рядом с ухом, когти царапали доспех. Я отбрасывал их, ломал кости, оставлял за собой след из тел.

Но вот клинок замедлился. Удар, второй — а дальше будто вязкая смола оплела мышцы. В груди закололо, амулет на шее вдруг раскалился, вспыхнул, и… рассыпался в прах.

Не выдержал.

Яд оказался слишком крепким. Даже защита, проверенная десятками боёв, не справилась.

Мир начал плыть. Я пытался сделать ещё шаг — ноги подогнулись.

Крысы заорали в унисон, словно почуяли слабость. В меня вонзились крюки, наброшенные сети затянулись на плечах и ногах. Сотня лап рванула вниз.

Я упал на колени, пытаясь вырваться, но силы уходили, как вода сквозь пальцы. Цепи хлестнули по запястьям, холодные артефакты щёлкнули на руках и шее. Я сразу ощщутил пустоту внутри, стихии внезапно замолкли.

Я ещё оаз дернулся, но магия не откликнулась. Ничего, кроме слабых искр, которые тут же угасли. Чёртовы блокираторы, я слышал о таких, дорогие штуки.

Толпа взревела. Визг, хохот, удары копьями о пол. Я видел, как лица крыс искажались восторгом. Для них это был праздник.

А для меня — не самый лучший финал истории.

Последнее, что мелькнуло перед глазами — ухмылка вождя. Он стоял над всем этим хаосом, спокоен, как будто так и должно быть.

Я проиграл не потому, что был слаб. Просто система сработала. Их слишком много, а ещё яд и артефакты. Лабиринт снова доказал: он играет против меня.

Мир окончательно поплыл, звуки утонули в гуле, и тьма накрыла меня.

Очнулся я от резкого запаха гари и толчка в бок. Чьи-то лапы подняли меня, подтолкнули вперёд. Ноги едва слушались, голова гудела, как после недельной пьянки, хотя я не испытывал таких ощущений, но это именно то чувство. Блокираторы холодили кожу, будто ледяные тиски.

Меня вывели на свет. Я моргнул, и перед глазами открылась площадь. Каменная, грубо вытесанная, но достаточно широкая, чтобы вместить сотни. По краям — деревянные помосты, на них факелы и грибы, сочившие ядовитое сияние.

Толпа ревела. Тысячи глаз, сотни морд, десятки голосов сливались в единый вой. Они выли не от ярости — от восторга. Для них всё происходящее было праздником.

Меня вытолкнули в центр, на площадку перед возвышением. Там стоял он — вождь. Широкоплечий, в кольчуге из цепей, глаза блестят углём. Лапа поднята, толпа мгновенно стихает.

— Сегодня, — начал он низким, уверенным голосом, — к нам явился дар богов. Человек, не просто воин, но тот, на кого боги указали нам. И он удостоен величайшей чести!

Вой толпы взметнулся, как волна. «Честь, честь!» — рычали крысы, топая, гремя оружием.