И я не смог отказаться от такого предложения, тем более, что все свои дела в институте я закрыл. Райком располагался на той же самой улице Луначарского, но в самом ее начале, рядом с площадью Ивана Сусанина. Помещение под клуб оказалось небольшой комнатушкой площадью в 15–16 квадратов с одним окном, выходящим во двор. Здесь вдоль одной стены стояли столы с нашими самодельными компьютерами, ровно три штуки. И на всех трех прыщавые юнцы явно допризывного возраста азартно резались в Тетрис.

— Нормально, — сказал я, оглядев предъявленное, — десяток компов сюда еще не влезет, конечно, но пяток вполне. Где товар-то?

Ишаченков без слов проводил меня в кладовку, вход в которую был в дальнем конце клуба. Там лежали вдоль стен и висели на импровизированных вешалках искомые джинсы.

— Вот эти, по-моему, тебе впору будут, — сказал он, снял с вешалки одну пару, — примеряй.

Я примерил, сели хорошо, ударили с ним по рукам, после чего я все же не смог не справиться насчет его связей с психушечным руководством.

— Понимаешь, Петя, — проникновенно ответил он, буквально повторив максиму Горлумда, — лучше бы тебе не лезть в эти дела, здоровее будешь…

Ладно, не буду лезть, сказал я сам себе, здоровье дороже. А у меня на сегодня еще одна встреча намечена, с бывшей подругой Ниночкой, вовремя вспомнил я. Где уж она там ее назначила-то… ааа, в кремлевской столовке, которая в боковом входе в Облисполком располагается. Заодно и поем.

В нашем Кремле, как это ни странно, имела место целая куча предприятий общественного питания, где кормили относительно вкусно и относительно же недорого. Поэтому почти все окрестные научные, партийные и советские учреждения ходили обедать сюда. На нижней ступеньке лестницы покупательских, так сказать, предпочтений располагалась офицерская столовая на первом этаже областного военкомата. Мало того, что готовили там, как во всей Советской Армии, так еще и официантки народ обслуживали. К такой роскоши наш народ привычен не был, поэтому обходил ее десятой дорогой.

Чуть выше стояли столовые от областного совета нардепов и обкомовская — еда тут чуть лучше была, чем у офицеров, но на входе обычно ветвилась гигантская очередь… и запускали всех посторонних лиц поздновато, чуть ли не в два часа. А наверху этой пирамиды царили еще два заведения, от горкома и бюро молодежного туризма «Спутник» (оно и называлось в народе так же — Спутник) и вот эта самая сбоку от Облисполкома, где мне назначила встречу Нина, боковуха, если по-простому.

Я ее сразу увидел в очереди ко входу, она приветственно помахала мне рукой, я и присоединился к ней.

— Привет, Ниночка, — сказал я ей, — давно тебя не видел. Как живешь-то?

— По-разному, — отвечала она, — день на день не приходится.

Тут как раз сняли охрану и запустили народ, поэтому мы на некоторое время прервали общение, чтобы не дать обогнать себя разным хитрым очередникам. А возле раздатка продолжили.

— Мне честно жаль, что у нас так получилось, — сказала она, набирая салатиков, — так все хорошо было и вдруг раз, и так сломалось…

— Самому жалко, — в тон ей отвечал я, заказывая картошку с отбивной, — но в жизни еще и не такое случается. Как у тебя с этим… — начал вспоминать я имя ее афганца, — с Игорем кажется.

— С Николаем, — поправила она меня, — все хорошо у нас, она только проблемка имеется.

— Излагай, — предложил я ей, — обсудим.

— Жить нам негде, вот что, — бухнула она сплеча.

— Квартирный вопрос это всем вопросам вопрос, — согласился я, не форсируя дальнейшие события — по глазам же видно было, что у нее есть какое-то предложение или просьба, пусть выскажется.

— Помнишь, я у тебя пару раз ночевала? — перешла она таки к основному пункту.

— Помню, конечно, — ответил я, — разве такое забудешь.

— Так вот, — нерешительно продолжила она (а мы уже сидели за столиком и поглощали обкомовскую еду), — как я слышала, у тебя же мать замуж вышла и ушла к новому мужу жить?

— Верно, — согласился я, отбивная оказалась так себе, жестковата, зато салат Цезарь отличный.

— И ты сам в Москве постоянно теперь обитаешь, так?

— Тоже правильно.

— Сдал бы нам с Колей свою квартирку — все равно же без пользы простаивает, — дошла она, наконец, до последнего пункта своих умозаключений.

Я доел салат, допил компот, потом ответил:

— Да не вопрос, Нина Георгиевна, заселяйтесь… денег я с тебя, конечно, никаких не возьму, впадлу мне это будет, но одно условие поставлю…

— Какое? — справилась она.

— Если меня вдруг в Москве попросят на выход, я ж сюда вернусь — и где мне жить?

— А что, могут попросить? Даже после твоих подвигов по излечению его? — и она показала глазами на потолок.

— Все под богом ходим, — мрачно заключил я, — я бы ни от чего не зарекался.

— Хорошо, — вздохнула она, — если тебя попрут из Москвы, квартирку мы освободим… только сообщи об этом хотя бы за 2–3 дня.

— Договорились, — ответно вздохнул я.

Проводил Нину до автобусной остановки — до ее нового места работы отсюда было дальше, чем до ИПП, целых четыре перегона. Договорились, что ключи оставлю у соседа по площадке, она тоже с ним знакома была. А я отправился в другую сторону на шестидесятом автобусе, размышляя по дороге над тем, ржавеет ли старая любовь или она таки из оцинковки выполнена, у которой, как известно, гарантия от ржавчины составляет пятнадцать лет…

И с матерью, конечно, этот вопрос утрясти надо будет, а то вдруг она зайдет в свою квартиру, а там неизвестно кто. Иннокентий Палыч уже поджидал меня на тех же ступеньках, где вчера Зина переминалась с ноги на ногу.

— Я уж думал, ты забыл, — обратился он ко мне вместо приветствия.

— И совершенно напрасно, — возразил я, — я пока на память не жалуюсь. Пойдемте в ординаторскую?

— Погода хорошая, — предложил он, — может в скверике все сделаешь? Я знаю тут одно место, куда никто и никогда не заходит.

— Можно и в скверике, — покладисто согласился я, — как самочувствие-то? По сравнению со вчерашним?

— Лучше, — лапидарно ответил он, и мы неспешной походкой обогнули здание главного корпуса сороковой больницы.

Действительно, буквально в двух шагах обнаружился пустынный пятачок с длинной скамейкой, усыпанной разноцветными кленовыми листьями. Далее я без лишних слов проделал необходимые процедуры, после чего Иннокентий захотел поговорить на отвлеченные темы.

— Мне Зина тут обмолвилась, что она тебе помогла как-то…

— Было такое, — не стал возражать я, — она мне помогла, я вам, так что мы в полном расчете.

— Зина у нас с малых лет такая, — неожиданно продолжил он тему, — меня тоже пару раз выручала в сложных ситуациях.

— И в каких, если не секрет? — мне самому вдруг стало интересно.

— Один раз она угадала с аварией на Водоканале…

— Так-так, — наморщил лоб я, — это когда цистерна с хлором взорвалась?

— Да, именно… и мы в эту ночь всей семьей уехали к родственникам в другой район… а наш дом, кстати, зацепило этим хлорным облаком, соседи потом лечились долго, а нашу семью пронесло.

— А второй раз? — спросил я.

— Нет, — помотал он головой, — про второй раз я говорить не буду… хотя помогла она мне тогда еще сильнее, чем сейчас вот…

А после больницы я еще и в школу заскочил и сумел застать там маму на выходе. Она некоторое время поразмышляла насчет сдачи квартиры, но когда я добавил, что Николай этот герой, пострадавший на фронтах афганской войны, махнула рукой — делай, что хочешь.

— У тебя же с этой Ниной что-то было? — вспомнила она.

— Было, но сплыло, — ответил я, — афганский фактор вмешался…

— Но сейчас-то у тебя кто-то есть? — продолжила она матримониальную тему.

— Как бы есть, — поморщился я, вспомнив леночкин чемодан с баксами, — а как бы и нет.

— Понятно, — протянула мама, хотя понятного я вроде ничего не сказал, — ну желаю удачи.