Слухи — вот настоящая валюта таких мест. Я зашёл в другую таверну, ещё более убогую, чем та, где снимал комнату, заказал кружку кислого эля и уселся в тёмном углу.

И услышал то, что искал.

За соседним столом двое подвыпивших ремесленников, обложившись пустыми кружками, громко возмущались.

— …и опять этот оброк поднял! — бубнил один, с лицом, испещрённым оспинами. — С кого брать-то? С камня? У меня в мастерской треть станков стоит, работать некому! Все кто в разбойники подались, кто на север ушёл…

— А он в своём замке сидит, как сыч, — подхватил второй, толстый и краснолицый. — Магистр, говорится, земли! Сильнейший в округе! А сам мышей не ловит! Разломы эти чёртовы по всему уделу как прыщи полезли, а он что? Наёмников каких-то нанял, слышал? Детей, говорят!

— Да что с них взять? — махнул рукой первый. — Скорее, они сами в том разломе и сгинули. А барон… ему лишь бы в казну копить. Или в столицу отсылать. У самого, поди, последние штаны с задницы спадают.

Они поворчали ещё немного и переключились на другие темы.

Я допил своё пойло, оставил на столе монету и вышел обратно под дождь. Их слова крутились в голове, складываясь в тревожную картину.

Магистр земли. Сильнейший в округе.

Почему тогда он не закрыл Разломы сам? Почему нанял нас? Страх? Но он не выглядел трусом. Скупость? Но мы отдали ему половину добычи — её хватило бы на содержание небольшого отряда на полгода.

Что-то не сходилось. Его нервозность, его жадность, его нежелание платить… и его сила, о которой все знали, но которую он не применял.

Я свернул в узкий, тёмный переулок, прислонился к мокрой стене и закрыл глаза, пытаясь унять внезапно нахлынувшую дурную догадку.

А что, если… он не мог их закрыть? Что, если его сила была не такой уж и всеобъемлющей? Или… что, если эти Разломы были ему нужны? Для чего?

Мысли путались, рождая всё более мрачные предположения. Возможно, он намеренно держал свои земли в таком состоянии, чтобы оправдать непомерные налоги? Или чтобы скрыть что-то ещё? Или… он был марионеткой в руках тех самых трёх магистров, что собирали армию разбойников?

Я оттолкнулся от стены и побрёл обратно к своему трактиру. Дождь усиливался, смывая грязь с улиц, но не смывая тяжёлых предчувствий с моей души.

Теперь это было не просто ожидание денег. Это была загадка. И разгадывать её приходилось в одиночку, в чужом городе, где каждый мог оказаться врагом.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь и сел на кровать, глядя на запотевшее окно. Три дня. Оставалось меньше двух. И я был почти уверен, что никакой отряд проверки не вернётся с хорошими новостями.

Барон Волконский что-то замышлял. И мне нужно было быть готовым ко всему. Впервые за долгое время я почувствовал не азарт охотника, а холодную хватку опасности, подбирающейся совсем близко.

Три дня тянулись как три года. Каждый час в душной каморке трактира «Хриплый горн» казался вечностью. Нервы были натянуты струной, и чтобы не сойти с ума от бездействия и подозрений, я каждый вечер растворялся в потоках дождя и чужих жизней, ловя обрывки разговоров, как голодный хищник.

Однажды вечером удача улыбнулась мне. В той же убогой таверне, где я слушал ремесленников, за стойкой разговаривали двое — подвыпивший капрал городской стражи и хозяин заведения, старый, видавший виды ворчун.

— …а я тебе говорю, всё это неспроста! — капрал стучал кружкой по столешнице. — Семью-то свою куда он сплавил? К тётке в глухомань, за тридевять земель! И не во время войны, нет! После! Когда вроде как отлегло!

Хозяин, вытирая кружку грязной тряпкой, хмыкнул:

— Беспокоился, поди. Опасался, что конфликт разгорится с новой силой.

— Опасался? — капрал фыркнул. — Да он сам мог пол-удела в землю вогнать, если бы захотел! Нет, ты послушай! Не только семью. Практически всех, с кем лет двадцать бок о бок служил! Старую гвардию, управляющего, даже ключницу свою, что с детства его знала! Всех повыгонял под разными предлогами. Отослал. Остались только новички, да те головорезы, что по лесам теперь отираются. — Он понизил голос, и мне пришлось замереть, чтобы расслышать.

— У меня племянник в замке конюхом устроен. Так вот, он говорит — там теперь словно чужие люди ходят. Тихие, глаза пустые. И барон… барон не выходит из своих покоев. Как затворник.

Ледяная рука сжала моё сердце. Пазл, разрозненные кусочки которого я собирал все эти дни, с громким щелчком сложился в единую, ужасающую картину.

Он не просто боялся или жадничал, а готовился. К чему-то большому. К чему-то, ради чего отослал всех, кто был ему хоть сколько-то дорог или предан. Остались только те, кем можно было легко пожертвовать. Или те, кто уже стал частью этого… чего бы то ни было.

Новички. Головорезы из лесов. Пустые глаза.

Мысли о трёх магистрах, собирающих армию, с новой силой ударили в голову. Это было не совпадение. Это был план. И Волконский был его частью. Возможно, даже ключевой.

Он — магистр земли. Сильный, но зажатый в тиски долгами и войной. Ему предлагают силу. Власть. Возможность отомстить обидчикам. Цена? Его земли. Его народ. Его душа, в конце концов. Он становится марионеткой. И чтобы никто не помешал, никто не уговорил его одуматься, он убирает всех, кто мог бы это сделать.

А Разломы… Разломы были прикрытием. Или источником ресурсов для его новых «хозяев». Или испытанием для нас. Или всем сразу.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь перевести дух. В ушах звенело. Всё оказалось гораздо, гораздо хуже, чем я предполагал. Я был не просто наёмником, которому не хотели платить. Я был свидетелем. Свидетелем чего-то грандиозного, тёмного и чрезвычайно опасного.

И сейчас я сидел в этой мышеловке, в самом сердце заговора, наивно ожидая оплаты по контракту.

Мои три дня истекали завтра утром. И я почти не сомневался, что вместо мешка с золотом меня ждёт что-то совсем иное. Цепь. Нож в спину. Или встреча с теми самыми «новичками» с пустыми глазами.

Я вышел из таверны, не допив свою кружку. Дождь уже прекратился, оставив после себя холодную, промозглую сырость. Я шёл по тёмным улицам, не видя ничего перед собой, обдумывая возможные ходы.

Бежать? Но куда? И как? За мной уже могли следить.

Остаться и ждать? Самоубийство.

Конфронтация? С одним кинжалом против целого замка, набитого, верными не мне, стражниками и могущественным магистром? Безумие.

Я зашёл в свою комнату, запер дверь и прислонился к ней, чувствуя, как стены начинают сходиться. У меня не было Влада с его трезвым умом и боевым опытом. Не было сил после нескольких Разломов. Была только голова, набитая опасными догадками, и инстинкт выживания, требовавший действовать.

Завтра. Всё решится завтра. И мне нужно было быть готовым ко всему. Я потушил свет и сел на кровать в полной темноте, прислушиваясь к ночным звукам города, каждый из которых теперь казался потенциальной угрозой. Ожидание закончилось. Начиналась настоящая игра. И ставки в ней были выше, чем просто деньги.

Тяга к риску — скверная привычка, особенно когда ты один в чужом городе, полном врагов. Но что-то потянуло меня в эту ночь обратно к замку Волконского. Не логика, не расчёт — чистое, животное любопытство. И, возможно, желание хоть что-то сделать, а не просто ждать.

Я обошёл замок по периметру, сливаясь с тенями. И снова увидел то же самое: охрана, если её можно было так назвать, спала или была смертельно пьяна. Один стражник у ворот похрапывал, подперев плечом тяжёлую дубовую створку, второй, у входа в казармы, медленно сползал по стене, безвольно выпуская из рук глиняную кружку с остатками какого-то зелья.

Слишком просто. Слишком небрежно.

Как будто кто-то специально не охранял подходы. Как будто ждал, что кто-то проникнет.

Я протиснулся в щель между спящим стражником и косяком ворот и оказался во внутреннем дворе. Здесь было тихо и пустынно. Лишь где-то вдалеке слышалось ржание лошадей да шелест дождя по кровле.