Огонь внутри вибрировал.

«Ещё! — требовал он. — Ещё! Дальше!»

— Подожди… — выдавил я, тяжело выдыхая. — Дай… ногам понять, что они ещё на месте.

Сзади, через какое-то время, раздавался уже знакомый гул — гончие не сдавались. Они не лезли в лаву, но находили обходы: боковые туннели, выступы, где можно было перепрыгнуть по камню, трещины, через которые они протискивались боком. Иногда я видел их силуэты — то на верхней кромке зала, то в дальнем проходе. Они неслись, как тени, и ни разу не прозвучал ни рёв, ни лай. Только гул.

Я бежал дальше, всё глубже. Воздух постепенно перестал быть просто горячим — он стал плотным, почти «жидким». Каждый вдох приходилось выдавливать, как если бы я пытался вдохнуть кипяток. Пот уже не просто стекал — он лился. Рубаха прилипла к спине, волосы стали мокрыми, как после проливного дождя. С лица солёная жидкость сбивалась в дорожки, попадая в глаза, щипала.

Огонь внутри… сиял.

«Вот, — мурлыкал он, — вот где нам место. Чувствуешь? Всё вокруг — наше. Камень, воздух. Только огонь. Беги дальше. Здесь мы — не гости».

— Я уже чувствую, да, — хрипло согласился я. — Если что, напомни мне, что идея бежать вниз, к лаве, была моей.

Пожалуй, единственное, что радовало, — остальные стихии здесь действительно молчали. Никакой жизни, никакой воды, никакого нормального воздуха. Только огонь и отчасти тьма с примесью смерти где-то в стенах. Для гончих это тоже не подарок. Они сильнее меня, но они не стихия. Им нужна опора, более-менее прохладный камень. Лава их отпугивает, жар замедляет. Не так, как меня, но всё же.

В очередном зале, проскочив поток, я позволил себе на секунду остановиться и оглянуться.

Далеко позади, на другой стороне лавового разлома, нарисовались тёмные силуэты. Пятёрка. Они не сбились, не растерялись. Двое искали взглядом обход, один осторожно поставил лапу на выступ, проверяя, не обвалится ли, остальные фиксировали пространство вокруг, чтобы я не вернулся.

— Упрямые, — отметил я. — Люблю таких. С ними хотя бы не скучно.

Огонь внутри довольно рычал.

«Затащи их глубже, — шептал он. — Здесь они будут мягче. Здесь всё будет мягче».

— Знаю, — кивнул я. — План как раз такой.

Я снова сорвался с места. Тоннель повёл вниз, ещё ниже, воздух стал ещё плотнее, стены — красноватыми от внутреннего жара. Где-то вдалеке слышался глухой, тяжёлый бас — то ли от очередного лавового озера, то ли от самого сердца этого круга.

Каждый шаг теперь был выбором: остановиться и принять бой в ещё более жарких условиях или вытащить этих собак туда, где огонь окончательно перехватит инициативу.

— Ну что, псы, — сказал я, даже не оборачиваясь. — Добро пожаловать в мой климат.

Огонь внутри ответил довольным, низким рычанием. Ощущение жары стало почти вязким, как будто воздух сгустился и теперь приходилось продираться через него грудью. Я мчался вниз по тоннелю, шаги отдавались в камне гулким эхом. Где-то позади продолжали грохотать гончие — ритмичные удары, будто пять кузниц разом ковали одно огромное, бесполезно злое изделие.

Я выскочил в новую пещеру — и замер на пару вдохов.

Передо мной раскинулось целое озеро лавы. Настоящее озеро, не ручей и не лужица — красно-оранжевое поле, покрытое толстым слоем пузырящейся ярости. В центре поднимались редкие столбы чёрного дыма, воздух вибрировал от жара, пещера гудела, будто гигант дышал себе под ноги.

Через озеро тянулся мост.

Когда-то он, кажется, был каменным. Потом его латали деревом. Потом чем-то ещё. Теперь это было жалкое, накренившееся чудо инженерии, существующее на чистой упрямости — и на одном дыхании от окончательного крушения.

Я присвистнул.

— Мост… чудесный мост. Ну хоть что-то новое.

Пришлось проверять крепость моста краем ботинка. Доски, обугленные и растрескавшиеся, хрустнули, будто предупреждая: «иди — на свой страх и риск».

Огонь внутри довольно отозвался:

«Здесь тепло. Здесь правильно.»

Я согласился, но вслух ничего не сказал. Вместо этого шагнул.

Мост жалобно скрипнул — так жалобно, что где-то позади наверняка бы вздрогнул бы даже каменный страж, если бы ещё был жив. Я двигался быстро, но осторожно: несколько раз доски прогибались так сильно, что мне едва хватало усиления, чтобы не провалиться.

Под мостом лава бурлила, издавая шум, похожий на тысячу кипящих чайников.

Почти добравшись до другой стороны, я услышал это — гул, от которого стены задрожали. Гончие.

Пять силуэтов мелькнули в проходе позади. Несколько секунд они разглядывали пещеру, запах огня и след Кирилла. Потом сорвались.

Двое прыгнули на каменный участок перед мостом. Трое — не дожидаясь — рванули сразу вперёд, не оценивая конструкцию.

— Ну конечно, — вырвалось у меня. — Разумных движений от вас я не ждал.

Мост под их весом застонал, как умирающий зверь. Две передние гончие вцепились когтями в доски, одна — уже почти рядом со мной. Её белёсые глаза блеснули, челюсти раскрылись, зубы клацнули.

— Вы явно не проходили инструктаж по технике безопасности.

Я прыгнул на крепление моста сбоку — ту самую основную опору, удерживающую половину конструкции. Усиление вспыхнуло, огненный клинок сформировался прямо в прыжке, широким рубящим движением.

Камень треснул.

Дерево рвануло.

Мост вздохнул — и рухнул.

Первая гончая успела только издать низкое вибрирующее «грррх», напоминавшее скорее рассерженный органный аккорд, чем звук живого существа. Она полетела вниз вместе с центральной частью моста, переворачиваясь в воздухе.

Лава её приняла молча.

Никакого всплеска. Никакого крика. Только мгновенная вспышка — и зверь распался на пепел, словно его никогда и не было.

Вторая и третья гончие прыгнули вперёд в последний момент. Конструкция рушилась под ними, но скорость спасла: они перелетели через край, ударились о площадку на противоположной от меня стороне — чуть ниже. Камень прогнулся под их тяжестью, но выдержал.

Гончие встали почти одновременно — две массивные, тёмные фигуры, кости торчат, хребет вибрирует, слепые глаза ищут тепло.

Они рычали — тихо, глухо, в унисон.

Я облокотился на стену рядом с выходом из моста и посмотрел вниз на озеро лавы.

— Минус один. Неплохое начало.

Но дыхание у меня не успело восстановиться, потому что сверху, с моей стороны пещеры, раздалось знакомое царапанье.

Ещё двое.

Те, что оставались позади, пока я кромсал мост, нашли обходной путь — или просто прорвали стену. Камень надломился, и две белёсые морды показались на уступе, чуть выше меня.

Челюсти щёлкнули.

Когти вонзились в камень.

Гончие ползли по отвесной стене — на удивление быстро, как огромные пауки с челюстями акулы.

— Прекрасно, — выдохнул я — Одни снизу, двое сверху. И всё это — над кипящим озером. Чувствую себя на романтической встрече.

Огонь внутри зазвенел смехом:

«Дай их мне!»

— Дам, но давай немного стратегируем, а?

Пришлось отступать от края, одновременно следя:

— за двумя гончими внизу, которые начинали подниматься по более пологому склону;

— за двумя сверху, которые приближались значительно быстрее.

Пещера была огромной, с десятками выступов, столбов, скальных карнизов. Но все пути сходились в одну точку — ко мне.