— Заткнись, — сказал я мягко. И всё-таки улыбнулся.

Утро пришло без предупреждения, как это у него водится. Голова была тяжёлой, но ясной — будто кто-то вымыл её холодной водой. Рука болела. Я встал медленно — как старик, и впервые, пожалуй, оценил это ощущение. В зеркале на стене — лицо бледное, на скуле полоска, на шее тень от чужого лезвия. Воротник плаща — прожжён.

— Завтрак? — спросил попугай, будто вчерашнего вечера не было.

— Завтрак. И — к лекарю.

— И к Алексею. Он тебе, конечно, скажет, что ты идиот. Но это лучше, чем если тебе это скажут люди в чёрных капюшонах.

— Справедливо, — сказал я.

Я взял чужой нож — тонкий, хороший. Повертел в руках, спрятал за пояс. Встал в дверях, задержался на секунду, вслушиваясь. Город жил. Колокола молчали. Дым в порту ещё стоял тонкой полосой на горизонте.

Пусть думают, что это теневики, — сказал я себе. — Пусть думают, что это их война.

А сам знал: теперь это — и моя война тоже. И что бы ни горело ночью в порту, сильнее горело внутри меня. И это огонь надо было научиться сдерживать — или он сожжёт всё, что я пытаюсь защитить.

Сначала я, всё же, решил зайти к Алексею.

Он встретил меня без улыбки. Только посмотрел — от головы до пят, и задержал взгляд на перевязанной руке и полосе на шее. В его взгляде читается не только раздражение, но и вычисляющая осторожность.

— И куда ты снова залез? — спросил он ровно. — И не связано ли это со сгоревшим складлм в северном порту?

Я усмехнулся, потому что правды не проглотишь и не выдашь.

— Шёл по неосвещённому переулку. Споткнулся.

Он фыркнул.

— И упал в огонь. Логично.

— Ты же сам говорил: держись версии, которая звучит глупо, но правдоподобно.

Алексей кивнул, тяжело, как будто это был не просто совет, а приговор.

— Так и отвечай всем, кто спросит. Если спросят.

Я пожал плечами.

— Значит, пожар действительно был?

— Был. Но вот что важно: если ты сам завёл туда того убийцу — а похоже, так и было — то это снимает прямую вину с тех, у кого склад горел. Теневики не стали бы поджигать собственный товар. Для них это катастрофа, а не выгодная акция.

Я замялся. Слова ложились на нерв; не потому что не соответствовали истине, а потому что звучали как обвинение.

— Откуда ты знаешь? — выдавил я.

Алексей хмыкнул, посмотрел в сторону и ответил спокойно:

— Я не знаю всего. Но знаю устройство этих дел. Теневики считают убытки — и это для них табу. Если бы имело смысл поджечь склад, они бы сделали это так, чтобы никто не догадался; сжечь — значит потерять прибыль и лицо. А если тебя кто-то туда заводил — значит, есть тот, кто хотел, чтобы сгорело и чтобы виноватым оказался кто-то другой. Или всё же ты завёл туда убийцу?

Я молча пожал плечами. Попугай, поплыл на перилах и пробормотал:

— Сложную игру ты провернул случайно. Классика.

Алексей взглянул на меня серьёзно:

— Значит, слушай. Лекари академии — не дураки. Они сложат два плюс два и, если рассуждать логично, начнут спрашивать. Я тебя прикрою — освобожу от лекций: «боевое ранение». Но лечиться мы пойдём не к ним. Лучше — к одному, кто вне системы. Академия и теневики — слишком большие интересы. Не хотелось бы, чтобы тебя включили в число опасных и подозрительных личностей. Пока что ты лишь слабый универсал со скверным характером, как и все подростки.

Я почувствовал облегчение и одновременно тяжесть. Он вёл меня, как будто уже принял решение, но голос его был твёрд:

— Забудь то, что видел. Всё, чего не видел — отрицай. И ни за что не говори, что ты кого-то туда загнал.

Я кивнул. Попугай, качнув головой, добавил:

— Молчи — это сейчас твоя лучшая защита.

Алексей махнул рукой:

— Пойдём. У целителя будет меньше вопросов и больше травяного масла, чем у госпитальных хирургов. И ещё — я начну копать по складам тихо. Не для того, чтобы кричать по всей округе, а чтобы понять, кто мог использовать тебя как пешку.

Я последовал за ним по тёмной улице, где запах порта всё ещё держался в волосах, а мысли кружились как пепел.

Город был полупуст. Ночь ещё не отступила, и фонари бледно горели. Мы шли молча: я пытался угнаться за Алексеем, а попугай, как обычно, устраивал словесные пики между нами — маленькие отвлечения, чтобы не думать о боли.

— Алексей, — нарушил я молчание, — ты правда думаешь, что теневики не причастны? Они же ворвались на рынок, у них могли быть и враги...

Он посмотрел на меня и покачал головой.

— Теневики — хитрые и жёсткие. Их логика проста: товар — деньги. Поджечь склад — это как рубить сук, на котором сидишь. Они этого не любят. Если сгорело много товара — кто-то понёс огромные убытки. И это стало бы для них позором, а не хитрой операцией.

— Тогда кто? Каких вариантов будут предерживаться ищейки? — спросил я.

Алексей плечом шевельнул, и его лицо стало сосредоточенным.

— У нас два варианта. Первый — кто-то пытался замести следы, подставив инициаторов. Второй — кто-то умышленно хотел поднять шум и сделать так, чтобы виноватым оказался кто-то удобный. Ты довольно удобная фигура. Ведь тебя видели в тех местах. И если ты не будешь говорить правду — это ещё лучше для тех, кто ведёт игру.

Попугай встрепенулся и вдел в меня взглядом:

— То есть ты, по сути, стал живой фишкой в чужой партии.

— Именно, — подтвердил Алексей. — С этим нужно работать аккуратно. Сейчас важно одно: залечить раны, увести тебя от глаз, и начать тихую работу по выяснению, как отвести от тебя подозрения. Я не скажу, что у меня есть все ответы, но у меня есть старые счёты и люди, которые умеют копать. И я начну этим заниматься.

Мы свернули в узкую улочку, где стоял дом целителя. Внутри пахло соломой, травами и мёдом — мир, который казался слишком простым после запаха гари. На полках — баночки, мешочки с травами, лампы, мягкий свет.

— Хорошо, — сказал попугай. — Ты пойдёшь лечиться, а я буду ждать у окна. И если кто-нибудь начнёт интересоваться — ты скажешь, что упал в тёмном переулке.

— Правильно, — согласился Алексей. — Пока лучше так. Потом разберёмся. Но помни: сейчас поджог выглядит как разборки теневиков. Только официально этих ребят не существует и склад принадлежал обычным людям. Так что куда приведёт следствие — я не знаю.

Я вдыхал запах трав и думал о том, что вчерашняя ночь не была случайной — и что игра, в которую меня втянули, только начинается.

Лекарь работал молча. Даже дышал так, будто экономил воздух. Он поставил меня под свет двумя движениями — словно выдернул из темноты и поставил туда, где должен стоять.

Комната была маленькая, полки уставлены банками с травами, ампулами и свечами. Но стоило лекарю поднять ладони, как всё остальное потеряло смысл.

Свет в его руках вспыхнул мягко. Не огонь, не холод, не боль — просто свет. И тепло, которое двигалось как живое.

— Снимай повязку, — коротко сказал он.

Я подчинился. Он провёл ладонью над разорванной кожей, и рана закрылась так, будто её и не было. Тонкий слой новой кожи лёг идеально. Даже старая бледная царапина под ней исчезла.