— Почти.

Мы сделали ещё несколько шагов.

И всё.

Никакого всплеска.

Никакого света.

Просто ощущение, что ты перешёл границу.

Я оглянулся на Настю и Петра.

Они тоже это почувствовали.

Никто не сказал ни слова.

Не до этого.

Слишком много напряжения осталось внутри.

Мы прошли дальше, пока тропа не вывела нас на более ровный участок. Там проводник наконец остановился.

— Всё, — сказал он.

Я выдохнул.

Только сейчас до конца дошло, что мы действительно прошли.

Без боя.

Без потерь.

Тихо.

Я обернулся.

С того места, где мы стояли, поляну уже почти не было видно. Только край холма, кусок разбитой земли и тёмное пятно, где ещё недавно кипел бой.

Но медведя я всё равно заметил.

Он стоял там же.

У ямы.

Словно ничего не произошло.

Охотники уже уходили.

Кто-то помогал раненым, кто-то просто шёл, опустив голову. Никто не оглядывался.

Ловушка была разрушена, как и вся миссия по восстановлению пути.

— Ну что, — протянул попугай, устраиваясь у меня на плече. — Великое сражение закончилось.

Я усмехнулся.

— И как тебе?

— Зрелищно, — важно кивнул он. — Но бессмысленно.

Настя тихо выдохнула.

Я посмотрел на неё.

В её взгляде было облегчение.

Но без радости.

— Всё, — сказала она. — Мы прошли.

— Да.

Пётр молчал.

Он ещё раз посмотрел назад, потом перевёл взгляд вперёд, будто уже пытался оставить всё это позади.

Я задержался чуть дольше.

Смотрел на медведя, на поляну, на то, что осталось от попытки его убить.

И в голове складывался простой вывод.

Охотники проиграли.

Но остались живы.

Зверь остался на своём месте.

И это не та проблема, которую можно решить грубой силой.

Граница осталась за спиной почти незаметно.

Просто в какой-то момент тропа вывела нас на другой склон, воздух стал суше, а земля — грубее. Камни под ногами лежали иначе, будто их давно никто не трогал, и даже ветер здесь шёл по-другому.

Проводник не сбавлял темпа.

Он шёл чуть впереди, не оглядываясь, но каждый его шаг был выверен. Иногда он замедлялся, прислушивался, чуть менял направление и снова двигался дальше, будто обходил не только видимые препятствия, но и те, о которых знал заранее.

Я поймал себя на мысли, что уже не пытаюсь запомнить дорогу.

Без него я бы здесь не прошёл.

— Не отстаём, — бросил он через плечо.

Настя шла рядом, молча, но я чувствовал, как она время от времени скользит взглядом по сторонам, оценивая укрытия, возможные подходы, любые движения в траве. Пётр держался чуть позади, старался не шуметь, хотя по камням это получалось не всегда.

Первые признаки того, что страна живёт не в лучшем состоянии, появились довольно быстро.

Сначала это были мелочи.

Сломанная ось у телеги, оставленной прямо у дороги, брошенной, как будто хозяин в какой-то момент решил, что дальше тянуть её смысла нет.

Чуть дальше — кострище. Старое, но не настолько, чтобы его забыли. Пепел ещё не успел полностью разойтись, рядом валялась перевёрнутая кружка, и всё это выглядело так, будто люди уходили быстро.

Проводник даже не посмотрел в ту сторону.

Я — посмотрел.

— Здесь часто так? — спросил я, не останавливаясь.

— Сейчас — да, — коротко ответил он.

Мы продолжили путь.

Дорога шла не прямо, а змейкой, обходя низины и поднимаясь на холмы. Проводник явно избегал открытых участков, выбирая те места, где можно было спрятаться от лишних глаз.

Через какое-то время впереди показался дым, растянутой полосой, будто что-то горело недавно, а теперь просто тлело.

Мы обошли это место стороной, но даже на расстоянии было видно: там что-то пошло не так. Чёрные пятна на земле, обугленные остатки строений, несколько тёмных силуэтов, которые уже не двигались.

Настя тихо сказала:

— Непохоже на разбойников.

Я кивнул.

— Согласен.

Здесь не было следов спешного налёта. Всё выглядело так, будто люди пытались удержаться, но не смогли.

Пётр провёл рукой по шее.

— Весёлое место.

— Вы ещё многого не видели, — бросил проводник.

Мы шли дальше.

Через пару часов дорога вывела нас на участок, где местность стала открытее. Там, вдали, я заметил движение — группа людей шла навстречу, но не по нашей тропе, а по более широкой дороге ниже.

Я остановился.

— Там кто-то есть.

Проводник сразу ушёл в сторону, жестом показывая следовать за ним. Мы поднялись чуть выше, скрылись за камнями и кустами, откуда нам было видно всё, но нас — почти нет.

Отряд внизу двигался медленно.

Наёмники.

Слишком много оружия, слишком разное снаряжение. У кого-то доспехи получше, у кого-то хуже, у кого-то вообще только кожа и железо в самых нужных местах. Но объединяло их одно — они не выглядели людьми, которые подчиняются закону.

Они сами были законом.

— Чьи это люди? — тихо спросил Пётр.

— Ничьи, — ответил проводник. — Или всех сразу.

Отряд прошёл, не заметив нас.

Я смотрел им вслед и понимал: здесь уже не работает привычная схема, где есть власть и есть те, кто ей служит.

Здесь каждый служит себе.

Мы двинулись дальше.

Ещё через некоторое время встретили крестьян.

Они шли в противоположную сторону, толкая перед собой телеги, нагруженные всем, что успели собрать. Не было ни паники, ни криков — только усталость и какое-то странное равнодушие.

Один из них на секунду поднял голову и посмотрел на нас. Без особого интереса.

И пошёл дальше.

Настя тихо сказала:

— Они не просят помощи.

— Они уже не ждут её, — ответил я.

Проводник кивнул.

— Здесь сейчас каждый сам за себя.

Мы шли дальше, и картина складывалась сама собой.

Ни тотального разрушения, ни настоящего порядка.

Нечто среднее.

Страна ещё держалась, но уже трещала по швам.

Я поймал себя на мысли, что если бы кто-то сейчас решил ударить по Венгрии извне, сопротивления почти не было бы.

Мы остановились ненадолго.

Проводник выбрал место между камней, где тропа чуть расширялась и можно было перевести дух, не торча на открытом месте. Он сразу присел на корточки, провёл ладонью по земле, будто проверяя что-то своё, и только потом поднял взгляд.

Я не стал тянуть.

— Расскажи, что здесь происходит.

Он посмотрел на меня без особого желания, но отмахиваться не стал.

— А сам не видишь?

— Вижу последствия, — ответил я. — Хочу понять причину.

Он хмыкнул.

— Причина простая. Правящий род уничтожили. Кто-то говорит, что это предательство, кто-то называет судьбой.

— И?

— И все решили, что теперь смогут занять его место.

Проводник пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном.

— Несколько крупных родов. Куча мелких. Плюс те, кто вообще ни к кому не относится, но чувствует силу и хочет урвать своё.

Я кивнул.

— Делят страну.

— Делят всё, — поправил он. — Землю, дороги, людей, налоги. Даже тех, кто не хочет ни к кому принадлежать.

Пётр тихо усмехнулся.

— Хороший выбор.

Проводник даже не посмотрел на него.

— Выбор тут давно закончился.

Я перевёл взгляд на дорогу, по которой мы шли.

— А обычные люди?

— Платят, — коротко ответил он. — Всем подряд. Кто пришёл — тому и платят. Не заплатил — забрали всё. Нечего забрать — сожгли.

Он на секунду замолчал, потом добавил:

— Те у кого есть силы бегут.

Настя тихо сказала:

— Поэтому столько людей на дорогах.

— Да.

Я провёл рукой по лицу.

— И никто не может это остановить?

Проводник посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Может.

— Но?

— Но для этого нужно сначала договориться между собой.

Я усмехнулся.

— Значит, ничего не изменится.