— Спать будешь? — спросил попугай.

— Если не загорюсь.

— Тогда доброй ночи, факел.

Я не ответил. Но долго ещё видел во сне огонь — не разрушительный, а тёплый, живой. И голос, шепчущий из глубины пламени:

«Ты слышишь меня, Кирилл?»

Утро началось с головной боли и запаха озона. Вчерашний выброс стих — не исчез. В груди было непривычно легко, будто сняли старый груз.

— Жив, — констатировал попугай с шкафа. — Значит, пока в норме.

— Нормально. Даже есть хочется.

— Это до обеда. К полудню придут умники с приборами — решать, ты стихийник, чудо или ходячая катастрофа.

Он не ошибся. К полудню за мной действительно пришли.

Комната диагностики напоминала лабораторию алхимика и допросную одновременно: руны на стенах, кристаллы, зеркала, чары контроля, несколько наставников и седой мужчина в белой мантии.

Тот самый тип, что никогда не улыбается, даже когда получает премию.

— Студент Львов, — произнёс он сухо. — После вчерашнего инцидента Совет Академии постановил провести полную диагностику вашего магического статуса.

— Инцидентом у нас теперь называется поджаренный баронет? — уточнил я.

Старик не улыбнулся.

— Инцидентом у нас называется неконтролируемый выброс стихийной энергии, приведший к повреждению инфраструктуры Академии.

Проверка длилась больше часа. Руны жгли кожу, потоки маны проходили через тело, в голове звенело. Кристаллы вспыхивали и гасли — красный, золотой, белый. Преподаватели переглядывались, что-то записывали.

Наконец старший поднял глаза.

— Интересно, — сказал он, и впервые в его голосе появилась тень любопытства. — Мы ожидали нестабильность универсала, но получаем… структуру.

— Что значит “структура”? — спросил я.

— Ваша энергия организована, но не полностью закреплена в одной стихии. Однако преобладание есть — огонь.

Он сделал паузу и добавил:

— И, судя по интенсивности, не простой огонь, а живой, с элементами светоносной магии.

Другой преподаватель пробормотал:

— Редкий случай. Универсал с закреплением. Если выживёт — может стать полноценным стихийником.

Я усмехнулся.

— Отлично. Теперь я не ошибка природы, а интересный экземпляр.

— Не иронизируйте, — сказал старший. — Ваш дар нестабилен. Поток магии в теле превышает норму. Если вы не найдёте способ регулярно сбрасывать излишки, возможны повторные выбросы.

— А если найду?

— Тогда вы станете магом огня. Настоящим.

Птица, до этого молчавшая на шкафу, вмешалась:

— Или тостом. Всё зависит от аккуратности.

Старик хмуро посмотрел на попугая, потом на меня.

— У вас... уникальный фамильяр.

— Он не мой, — сказал я. — Он просто не уходит.

— Тем более странно.

Через час всё закончилось. Меня вызвали в кабинет декана. Тот сидел за массивным столом, листая отчёты, и говорил без лишних эмоций:

— Совет Академии постановил, что вы нуждаетесь в особой программе обучения.

— Особой — это как?

— Часть занятий вы будете проходить с боевыми факультетами — контроль и применение огня.

Другая часть — со стихийниками, где изучают взаимодействие энергий. И, — он поднял взгляд, — вам назначены индивидуальные занятия с магическим психологом.

— Психологом?

— Для стабилизации эмоционального фона. Подобные вспышки напрямую зависят от состояния сознания.

Я хотел возразить, но он перебил:

— Это не наказание, Львов. Это шанс. Таких, как вы, в истории немного. Кто-то погибает, кто-то становится легендой.

Он отложил бумаги и добавил:

— Ваша сила — огонь. Но если позволите ему править собой, вы сгорите.

Вечером я сидел на ступенях у фонтана. Вода поблёскивала в свете заката, а внутри всё было странно спокойно.

Пламя больше не рвалось наружу. Оно просто было.

Тёплое, живое, будто приняло меня.

— И что теперь? — спросил я у попугая.

— Теперь ты огонь, который не знает, куда гореть, — ответил он. — Либо научишься направлять себя, либо станешь новым Разломом.

Я усмехнулся.

— Звучит вдохновляюще.

— Всё, что не убивает, — делает хорошее зрелище.

Я посмотрел на отражение в воде. На мгновение показалось, что глаза вспыхнули янтарным светом. И впервые с момента начала магического пути я не чувствовал себя чужим. А сейчас нужно к мозгоправу. Лучшее решение перед сном.

Кабинет магического психолога оказался не тем, чего я ожидал. Без запаха ладанок, без стола для допросов и цепей для буйных студентов. Просто комната, залитая мягким светом. Кресла, стеклянные шары на полках, аромат кофе и лёгкий гул успокаивающего заклинания.

За столом — женщина лет сорока, в очках с хрустальными линзами. Магия от неё не чувствовалась вовсе — будто она обычная.

И от этого становилось только тревожнее.

— Студент Львов, — сказала она, улыбнувшись. — Проходите. Можете сесть.

— А если не сяду?

— Тогда будете стоять. Но вы всё равно здесь надолго.

Я опустился в кресло. Попугай расположился на подлокотнике и смотрел на неё с видом инспектора.

— Итак, — начала она спокойно. — После вашей вспышки Совет поручил мне наблюдать за вашим состоянием. Не как за пациентом, а как за... объектом нестандартного пробуждения.

— Звучит как табличка «Не трясти».

— Скорее «Не перегревать». И давайте сразу: без стабилизации доступ к боевым практикам вам ограничат.

— Пряник где?

— Пряник — вы живы.

Она открыла папку и пробежала глазами по строчкам.

— У вас зафиксировано устойчивое родство с огненной стихией, однако при сканировании обнаружены следы других потоков — слабых, но разнородных.

— Слабых?

— Не хаотичных, — поправила она. — Просто неоформленных. Как будто ваше тело… пробует все стихии, но ни с одной не соединяется полностью. Что не удивительно, ведь изначально вы числитесь как универсал.

Я молчал, глядя на стену. Мысль, которая уже несколько дней крутилась в голове, наконец обрела форму.

— Я не хочу становиться адептом одной стихии, — сказал я тихо. — Ни огня, ни воды, ни какой-либо другой.

— Почему?

— Потому что ограничение — это просто другая форма тюрьмы.Все говорят, что магия — дар, но стоит тебе выбрать одну силу — и всё, ты заключён в ней навсегда. А я… я хочу большего. Хочу почувствовать каждую стихию, понять их все. Главное — не сдохнуть на этом пути.

Женщина подняла глаза. В её взгляде мелькнуло не осуждение, а... любопытство.

— Смело, — сказала она. — И, пожалуй, безумно. Но иногда именно безумие двигает прогресс.

— Приятно быть вкладом в науку.

— Главное, чтобы вас потом не изучали по частям.

Попугай хмыкнул.

— О, я знал, что этот разговор плохо закончится. Он решил собрать коллекцию стихий. Следующим шагом будет — “а давайте объединим их все и посмотрим, что получится”.

— Ты преувеличиваешь, — сказал я.

— Нет, я цитирую твои мысли, — парировал попугай.

Психолог усмехнулась:

— Хороший фамильяр.

— Плохой, — ответил я. — Слишком болтливый.

Она отложила папку.

— Ладно, Кирилл. Сосредоточимся на первом этапе. Вы должны научиться различать уровни напряжения потока. Когда вы чувствуете, что внутри слишком жарко — не держите. Ваша задача — найти безопасные способы разрядки.

— Сжечь аудиторию не подойдёт?

— Только если на экзамене.

Она улыбнулась чуть шире.

— И помните: вы не должны бороться с огнём. Вам нужно научиться слушать его.

Я кивнул, хотя не был уверен, что понял. Пламя нельзя “слушать” — оно не говорит. Оно просто живёт. Когда я вышел из кабинета, попугай всё ещё молчал.

Лишь на лестнице пробормотал:

— “Главное — не сдохнуть.” Ты вслух это сказал, между прочим.

— Ну и что?

— А то, что теперь она точно подумает, будто ты ненормальный.

— Пусть думает. Главное чтобы не мешала мне разбираться в стихиях.

— Если и так — лишь бы ты не взорвал меня вместе с собой.