Он двигался быстро. Слишком быстро. Я не успевал думать, только реагировать. Ещё секунда — и клинок прочертил воздух рядом с моим горлом. Я отклонился, поймал момент и ударил ногой в живот. Он не отшатнулся — просто перехватил мою ногу и бросил через себя.

Я рухнул на каменный пол, воздух вышибло из лёгких. Мир закружился. Убийца подошёл спокойно, будто гулял.

— Храбрость — это хорошо, — произнёс он. — Но она не заменяет опыта.

Он поднял нож, и я почувствовал, как внутри всё дрогнуло — не страх, а злость. Та, что была всегда рядом, где-то под кожей. Я заставил магию отозваться — воздух дрожал, пламя вокруг мигало, а металл в руке стал горячим.

— Ещё шаг, — прошептал я.

Он шагнул. Я метнул вспышку света, простую, почти инстинктивную. Не ослепляющую, не убивающую — просто свет. Он дёрнулся, прикрывая глаза, и этого хватило. Я поднялся, ударил. Наши клинки встретились снова, на этот раз с большей силой. Искры осыпались на пол, запахло озоном.

— Начинаешь понимать, — сказал он, отступая.

— Не думай, что мне это нравится.

Мы сошлись снова. Бой превратился в вихрь. Мгновения растянулись в вечность: вспышки света, скрежет стали, удары ногами, короткие рывки, шаги, дыхание. Он был сильнее, но я цеплялся за каждый шанс, за каждую ошибку.

В какой-то момент я поймал его движение, перехватил руку и ударил кулаком в грудь. В ответ он вонзил клинок в моё предплечье. Я заорал, кровь потекла по пальцам.

— Сдавайся, — произнёс он спокойно. — Я дам тебе лёгкую смерть.

— Не люблю лёгких вариантов.

Он ухмыльнулся.

— Тогда ты будешь умирать медленно.

И с этими словами активировал амулет. Сфера света окутала его фигуру, а за ней воздух вспыхнул пламенем.

Попугай едва не взвыл:

— Великолепно! Ещё чуть-чуть — и ты будешь поджаркой с гарниром!

Я отступил, прикрываясь рукой от жара. Всё вокруг полыхало. Каменные плиты трещали, огонь лизал потолок.

Но в этот момент я почувствовал странное — будто пламя не против меня. Оно будто знало меня, слушалось. Я вытянул ладонь, не думая, и огонь дрогнул, отступил, словно узнал хозяина.

Убийца нахмурился.

— Что за трюк?

— Даже не знаю, — ответил я, чувствуя, как силы наконец возвращаются. — Но, похоже, мне начинает везти.

Он бросился снова, и бой перешёл в следующую фазу — тяжёлую, изнуряющую, ту, где решает не мастерство, а упорство. И я был готов.

Мы сошлись ещё раз, и время рассыпалось на короткие вспышки: звон металла, горячее дыхание, скольжение подошвы по сырой доске, рывок запястья — и снова звон. Он резал пространство точно, как хирург, без лишних жестов. Я отвечал упрямо, цепляясь за полсекунды, за миллиметры. Плечо горело, в сломанной руке стучал тупой молот, будто внутри кость пыталась найти себе новое место.

— Ты держишься, — сказал он, почти без интереса. — Но ты уже проиграл.

— Посмотрим, — выдохнул я, и огонь в фонаре дрогнул, как будто тоже хотел посмотреть.

Он пошёл в обман: лёгкий взмах в голову, резкий провал к корпусу. Я поймал лезвие на ребро ножа, рванул в сторону, опоздал на долю. Клинок царапнул бок — тонко, злобно. Тепло крови растеклось под плащом. Я отступил на шаг, на второй. Доска под ногой жалобно скрипнула. За спиной — пустота, где начиналась чёрная гладь залива. Ветер пах солью и дымом.

— Ещё шаг, — сказал убийца. — И ты в воде. Плавать с одной рукой — сомнительное удовольствие.

— Никто не идеален, — ответил я и, не глядя, вбил носком сапога в щель досок сгусток каменной крошки. Дерево лопнуло, «ступенька» поехала. Он инстинктивно сместил вес — этого хватило, чтобы я нырнул под руку и ушёл влево, туда, где удалось найти более устойчивый и безопасный участок.

Он не матерился, не злился — просто поправил стойку и двинулся следом, холодный, как нож после ледяной воды.

— Ты не понимаешь, что именно несёшь, — произнёс он. — И это делает тебя опасней, чем ты сам о себе думаешь.

— Охотно верю, — сказал я. — Мне бы кто объяснил — был бы благодарен.

Ответа не последовало. Вместо ответа — удар. Снизу, короткий, почти невидимый. Я успел подставить предплечье, услышал треск — кость сказала «привет». Лезвие соскользнуло, оставив на коже белую полоску, которая через миг стала красной. Зря потратили ценное зелье, кость заживёт не скоро, если я вообще выживу.

Мир на секунду стал чёрно-белым. В уши ударил гул крови. Я присел, глотнул воздух, который резанул горло холодом, и вдруг почувствовал, как что-то внутри меня — давно знакомое и упрямо молчащее — шевельнулось. Не огонь, не вода, не земля и не ветер. Не один голос, а шёпот сразу нескольких. Будто мир пытался хором объяснить мне что-то очень простое.

— Кирилл, — прошипел попугай, — если ты сейчас не чудесанёшь, то у меня будет новый спутник. А я к переменам плохо приспосабливаюсь.

— Учту, — сказал я, хотя рот был сухой, как пыль.

Я начал втягивать энергию стихий. Упрямую, плотную. Воздух стал плотнее — вязкий, звенящий; огонь в дальнем фонаре облизал стекло, вытянулся к моей ладони; камень под ногами мелко дрожал; вода за спиной шептала о тяжести и глубине. Всё это было рядом, но не подчинялось, как капризные звери, к которым подходишь с пустыми руками.

Он заметил. Впервые за всё время в его глазах мелькнула осторожность. Он чуть повёл плечом, меняя углы.

— Не советую, — сказал убийца. — То, что ты зовёшь, не твоё.

— А оно уже пришло, — ответил я сам не своим голосом.

Он ударил. Я — тоже. Мир столкнулся с миром. Казалось, что столкнулись колокола. Искры брызнули веером. Я успел ударить ногой в коленную чашечку — не сломал, лишь сместил его стойку. Он, не потеряв ритма, ответил встречным ударом рукой в грудь. Я согнулся, воздух вышел из лёгких. Вторая рука, с клинком, уже тянулась к моей шее.

Секунда.

Чуть-чуть.

— Сейчас, — прохрипел я себе. И это случилось.

Сначала — тишина. Глухая, как снег ночью. Потом — внутренний толчок, будто сердце стало на два размера больше и решило занять всё простоанство в груди. Свет в фонарях моргнул и погас. В следующее мгновение мигнул снова — белее, чем должен. Изнутри пошло тепло — не жар, нет. Нечто плавящее саму реальность. Воздух стал плотным, как вода перед грозой. В висках зашумело. Мир расплывался.

Вспышка пришла без моей команды. Я бы и не сумел приказать ей — максимум попросить. Она просто прорвалась. Свет — не золотой, не красный — блекло-белый, с легкой синевой, как ледяной огонь, развернулся пузырём. Его края прошли по складу, как нож по нитям. Пыль поднялась в воздух и замерла, как стая мошкары на закате. Пламя вывернулось, как будто кто-то выпотрошил его изнутри. Ящики, сложенные у стены, одновременно рассыпались прахом.

Ударную волну я почувствовал не только кожей — всем телом. Она прошла через меня и вышла в стену, которая начала рассыпаться. Убийцу отбросило назад, будто в него врезался таран. Он ударился плечом о ребро стеллажа, искры посыпались на вниз.

Я стоял, шатаясь, на полусогнутых ногах, и смотрел на собственные ладони. Те слегка светились, как угли. Пальцы дрожали. В горле стоял железный привкус — как будто я прикусил ржавый гвоздь.