Песок начал вести себя как вода. Я чувствовал, как он тянет, обволакивает, пытается закрыть пространство подо мной. Усиление выдёргивало меня обратно, но цена росла. Я уже не считал расход — просто отмечал, что запас уходит быстрее, чем должен.

Я отползал, вставал, шёл дальше. Через пару минут ситуация повторялась. Быстрее. Глубже.

И в какой-то момент до меня дошла простая вещь.

Поверхность была не ареной. Здесь не предполагался бой. Здесь не предполагалась победа. Всё, что происходило наверху, служило одной цели — не дать мне стоять и думать. Это крыша. Скользкая, липкая, неудобная.

Разлом упрямо тянул вниз. Делал это настойчиво, методично. Значит, всё важное находилось не здесь.

Я выпрямился, стряхивая песок с брони, и впервые перестал искать, куда идти дальше по поверхности. Я посмотрел под ноги и подумал только об одном: если разлом так хотел, чтобы я оказался внизу — значит, мне туда и было нужно.

Я остановился на участке, где песок держал чуть лучше остальных.

Варианты были простые и все плохие. Если продолжать искать — песок в итоге возьмёт своё. Не сразу, не эффектно, но возьмёт. Если пытаться пробивать путь силой — застряну ещё быстрее. Здесь не было сопротивления, которое можно сломать. Только вязкость, которая накапливается.

Решение пришло в виде последовательности действий. Я опустил забрало шлема, защёлкнул фиксаторы. Проверил клинок — чтобы не болтался. Подтянул ремни, убрал всё, что могло зацепиться или сместиться.

Я ещё раз проверил дыхание. Ну не привык я полагаться на технологии иных... Если задохнусь — я их найду и закопаю в этом же песке. Ещё и этот разлом тянет меня туда, куда я изначально не собирался.

Я сделал шаг вперёд и не стал сопротивляться, когда песок пошёл вверх. Позволил ему утянуть меня вниз, удерживая положение настолько, насколько мог.

Погружение получилось резким и неприятным. Песок сомкнулся со всех сторон. Движения стали короткими и бесполезными — любое резкое действие только усиливало сжатие. Пространство перестало иметь направление. Где верх, где низ — значения уже не имело.

Я не дёргался. Это был самый быстрый способ потратить воздух и силы. Дышал медленно, насколько позволял шлем, и двигался только тогда, когда нужно было скорректировать положение. Песок тянул, скользил по броне, норовил провернуть корпус, но я держал его, не давая перевернуть меня. По крайней мере я надеюсь, что всё ещё тону вниз ногами, а не головой.

Давление на грудь усилилось, потом вдруг ослабло. В следующий момент опоры не стало, и я провалился вниз. Удар пришёлся жёстко, но ожидаемо — твёрдая поверхность. Я перекатился по инерции и остановился, уперевшись плечом в стену.

Поднялся не сразу. Сначала просто убедился, что сверху ничего не падает. Песок остался там, наверху. Он больше не пытался втянуть меня обратно.

Под поверхностью оказалась система пещер. Стены плотные, не осыпающиеся, с неровной, будто слоистой структурой. Они не выглядели мёртвыми, но и не были враждебными. Пол твёрдый, с редкими прослойками песка, который уже не вёл себя как ловушка.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Ноги слушались нормально. Вес распределялся как должен. Впервые за всё время в этом разломе я мог двигаться, не тратя силы на баланс.

Первые змеи появились почти сразу. Те же самые, без сюрпризов: плотные тела из слежавшегося песка, жёсткий хребет, резкие короткие броски. Они выходили из трещин в стенах и из-под навалов, не прячась и не пытаясь окружить.

Разница была ощутима с первого шага.

Под ногами больше не тянуло. Каждый перенос корпуса происходил тогда, когда я хотел, а не когда позволяла среда. Я встретил первую змею клинком, не ускоряясь и не усиливая удар. Ровный шаг, смещение плеча, короткий рубящий удар — тело рассыпалось, как и должно было.

Вторая пошла почти сразу, по дуге. Я не стал отходить. Перехватил ближе к голове, довернул кисть, добил вторым движением. Третью встретил ногой, сбив траекторию, и закончил уколом. Всё заняло меньше времени, чем раньше уходило на один неудачный шаг по поверхности.

Змеи здесь были теми же, но их роль изменилась. Наверху они ловили момент, когда я боролся с песком. Здесь они просто выходили навстречу. Как охрана. Их задача была задержать, а не измотать.

Я пошёл дальше, не спеша. Пещеры тянулись глубже, без резких изломов и без возвращений на уже пройденные участки. Ходы соединялись логично: узкий проход — расширение — снова сужение. Никаких петель, никаких ложных развилок. Разлом больше не пытался водить меня кругами.

Я вышел из узкого коридора и пространство сразу раздвинулось, словно разлом решил больше не притворяться. Потолок высокий, стены грубые, слежавшиеся, будто их долго прессовали. В центре — ядро.

Оно было крупным. Слишком крупным для слабого разлома. Масса слежавшегося песка и камня, внутри которой что-то жило своей рваной логикой. Ядро дышало. С каждым медленным толчком из трещин выходили струйки песка, осыпались вниз и тут же втягивались обратно, как если бы разлом пробовал вдох и выдох.

Между мной и ядром начал выбираться из под земли очередной монстр. Видимо местный глава озраны. Ох и недовольная морда, я вам скажу.

Песчаный змей был больше всех предыдущих. Его тело не рассыпалось при движении, а перекатывалось цельной массой. Он выпрямился, перекрыв собой половину полости, и остался на месте, как стена.

Я потянулся к подсумку и вытащил ядро энергии. Небольшое, тусклое, с надколотой гранью. Я сжал его в ладони, почувствовал знакомое сопротивление и дал потоку открыться.

Змеюке надоело лежать и он решил перейти к более близкому знакомству.

Первый удар я принял на клинок. Отдача прошла по руке до плеча, напомнив о старой травме. Я сместился вбок, ударил в стык сегментов чтобы заставить его повернуться.

Каждый мой шаг стоил усилия, каждый удар — части ресурса. Я жёг энергию. Змей давил массой, продавливал пространство, вынуждая отступать ровно туда, где песок начинал осыпаться сильнее.

Когда ядро в руке рассыпалось, я понял, что времени почти не осталось. Следующий промах — и сражение закончится. Я пошёл вперёд, принял удар на жёсткий блок, удержал равновесие за счёт усиления и врезал клинок в шею.

Я проскользнул под тяжёлым телом, почти касаясь песка, и оказался у ядра разлома. Змей развернулся медленно, слишком медленно. Я ударил рукой, сжатой вокруг потока, и вдавил его прямо в нестабильную массу.

Ядро вздрогнуло, дыхание сбилось, песок пошёл волной — и всё разом осело.

Я вцепился в ядро обеими руками и потянул из него всё, что оно могло отдать. Резко и грязно, как выдёргивают гвоздь, когда нет времени искать клещи. Поток ударил в меня рвано, с перебоями. Усиление сорвалось с привычного ритма, пошло волнами, будто кто-то крутил ручку туда-сюда.

Я повернулся к змею. Первый удар вышел тяжёлым и неточным, но его хватило, чтобы сбить движение. Второй — с излишком, так, что клинок вошёл глубже, чем я рассчитывал, и отдача прошла по локтю. Я не останавливался. Бил сериями, не вымеряя, не экономя. Раньше я бы так не работал — слишком расточительно.

Змей навалился, пытаясь прижать, вдавить меня в песок. Я пропустил удар по плечу, броня треснула, как сухая кора. Следом — ещё один, в корпус. Воздух выбило коротко, зло. Я удержался только потому, что усиление в этот момент врубилось на автомате.

Я продолжал давить. Каждый мой шаг был хуже предыдущего, каждый удар — дороже. Змей не ускорялся и не хитрил, но в этом и была проблема: он просто продолжал бить. Пока мог.

Я пропустил ещё одну атаку по ноге. Песок подо мной дрогнул, потолок осыпался крупнее. Разлом начинал рушиться. Я стиснул зубы и пошёл вперёд, вкладывая в удар всё, что ещё держалось. Клинок застрял. Я не стал вытаскивать — ударил рядом, потом ещё, ломая структуру, пока тело змея не потеряло форму.

Масса песка осела, распалась, рассыпалась, как мешок, у которого порвалась ткань.