Я замедлился. Нарочно.

Срезал траектории.

Убрал лишние движения.

Перестал тянуть с ударами.

Темп стал ровнее. Проще. Я перестал гнаться за ними и начал заставлять их подставляться. Птицы всё ещё были быстры, но пространство работало уже не только против меня. Несколько атак я принял на жёсткий блок, не отвечая сразу. Дал им пройти. Потом бил коротко, почти без замаха.

Победы давались тяжело. Каждая — с усилием. Но контроль возвращался. Медленно. Неуверенно.

Когда последняя тень рассеялась, ветер не стих. Просто стал спокойнее. Пространство будто выдохнуло и снова замерло в ожидании.

Я стоял, позволяя дыханию выровняться.

Воздух над скалами дрожал сильнее. Там, выше линии облаков, искажение было плотнее. Центр разлома не прятался. Он просто находился там, куда адекватный человек не полезет.

Я поднял голову и отметил направление.

Скала поднималась почти отвесно, неровная, живая, с гладкими участками, где пальцы соскальзывали, и редкими выступами, больше похожими на насмешку, чем на опору. Ветер здесь усиливался. Нападая порывами, резкими толчками, которые сбивали ритм и вынуждали замирать в неудобных позах.

Ядро висело над вершиной. Не касалось камня. Дрожало, будто удерживалось на месте силой, которой было всё равно, есть под ним кто-то или нет. Оно притягивало взгляд. Чем дольше смотришь, тем отчётливее понимаешь, что идти нужно именно туда.

Я начал подъём без резких движений. Первый участок позволял держаться уверенно. Потом поверхность стала гладкой, и пришлось искать обход. Я не торопился. Считал вдохи. Проверял где можно задержаться. Где лучше не останавливаться вовсе.

Экономить силы приходилось с первых метров. Усиление я включал коротко и тут же снимал, не позволяя ему растекаться по телу. Привычные приёмы здесь не работали. Рывок тянул слишком много. Резкий выход — опасен. Пришлось лезть иначе. Проще. Медленнее. По-старому.

На середине подъёма ветер ударил сбоку. Камень под ногой ушёл. Я успел вцепиться, но ладонь соскользнула, и несколько секунд пришлось висеть, прижавшись к скале, чувствуя, как порыв пытается оторвать меня от поверхности. Я не двигался. Дал ветру пройти. Только потом нашёл новую точку опоры.

Выше стало хуже. Камень крошился. Выступы исчезали. Несколько раз я останавливался просто потому, что дальше идти сразу было нельзя. Я посмотрел вниз, понимая, что падать — плохая идея.

Ещё один порыв. Резкий. В уши ударил свист, пространство качнулось, и на мгновение потерялась ориентация. Я закрыл глаза и прижался лбом к камню, дожидаясь, пока мир вернётся на место. Потом продолжил.

К вершине я вышел медленно. Последние метры дались тяжелее всего. Любое лишнее движение могло стать последним. Я перевалился через край и замер, уперевшись ладонями в камень.

Ядро зависло в воздухе, дрожало, теряя форму. Никакой красоты. Никакого величия. Просто цель.

Я не стал растягивать удовольствие, подошёл, ударил коротко, не смакя момент. Ядро распалось, будто и не держалось ни на чём. Воздух вокруг вздрогнул и замер.

Стало тихо.

С разлом сделал вдох и больше не выдохнул.

Я стоял на вершине, чувствуя под ногами край. За спиной — ничего. Впереди — обрыв. Ветер всё ещё был здесь, но уже не толкал. Просто проходил мимо.

Однако задерживаться здесь не стоило. Ветер менялся, и стоять на краю дольше нужного было плохой идеей. Я шагнул вперёд.

Камень исчез из-под ног, воздух рванул вверх, и мир потянулся в одну линию. Я позволил телу падать, считая мгновения.

Крылья откликнулись с задержкой. Сначала пустота, но потом слабый толчок, будто кто-то дёрнул за край плаща. Я добавил усилие, коротко, без разгона. Меня подкинуло вверх на несколько метров.

Ветер ударил сбоку. Крыло повело. Я скорректировал, но запоздал на долю секунды. Этого хватило, чтобы провалиться ниже расчётной высоты. Воздух здесь был рваный, слоистый. Каждый порыв тянул в свою сторону. Приходилось править траекторию постоянно, не давая крыльям схватиться за поток полностью.

Я потерял ещё высоту. Слишком быстро для спокойного полёта и слишком медленно для паники. Усиление пришлось включать короткими импульсами, выравнивая падение, не позволяя телу уйти в штопор. Крылья держались, но любая ошибка стоила бы дорого.

Асфальт поднялся и ударил по морде... Пришлось спать стоя. О чём это я? Ах да, отвлёкся.

Я прокатился по камням, сбивая дыхание, остановился у выступа и замер. Несколько секунд не двигался. Просто лежал, позволяя телу собрать себя обратно.

Я перевернулся на спину и посмотрел вверх. Воздух больше не дрожал. Искажения уходили, растворялись, будто их и не было. Ветер стал ровнее, обычнее. Давление среды ослабло и исчезло совсем.

Я полежал ещё немного, потом поднялся и прошёлся по округе, проверяя, как реагирует тело. Рёбра жаловались на произвол, но без энтузиазма, остальные части тела и вовсе молчали, возможно я их просто потерял? Но того, что осталось было достаточно, чтобы продолжить.

Разлом уже не ощущался. Пространство стало обычным — ветер, камни, редкая трава, прижатая к земле. Именно здесь начиналась та часть работы, о которой в отчётах писали скучнее всего.

Я достал список и двинулся по кругу. Искал растения с нужной структурой листа, с характерным налётом, с корнем, который легко перепутать с обычным, если не знаешь, куда смотреть. Приходилось присаживаться, раздвигать траву, проверять стебли пальцами, счищать грязь. Руки быстро стали липкими от сока и пыли.

Потом — птицы.

Тела уже начали терять форму. Полуматериальные остатки расползались, но нужные части ещё держались. Я работал ножом аккуратно, без спешки. Сухожилия. Костяные пластины. Перья с нужной плотностью. Всё это приходилось отделять быстро, пока структура не рассыпалась окончательно.

— Ну не моё это, — сказал я вслух, выпрямляясь и стряхивая с ладоней пыль.

Я предпочёл бы ещё один бой. Или два. Да хоть сотню. Там всё было понятно: цель, движение, результат. Здесь же приходилось возиться, складывать, сортировать, проверять, не перепутал ли что-то.

Я разложил находки на камне, разделяя по типам. Лишнее — в сторону. Нужное — в отдельный мешок. Несколько раз перепроверил, сверяясь с рецептом. Всё совпадало. Это не радовало. Просто означало, что придётся тащиться дальше.

— Я бы лучше ещё сотню птичек грохнул, — добавил я, затягивая мешок.

Слова ушли в пустоту и никому не помешали. Ветер их не подхватил. Он вообще перестал вмешиваться.

Я огляделся в последний раз. Место выглядело обычным. Ничто не напоминало о том, что здесь был разлом. Только примятая трава да следы на камнях, которые скоро исчезнут.

Я закинул сумку на плечо и пошёл прочь. Первый этап экзамена был начат. Закрыт разлом. Собраны ингредиенты. Но до конца было ещё далеко.

Это была только первая отметка на карте.

Дорога к следующему разлому шла вдоль редких посадок и каменистых россыпей. Тропа была утоптана, но не оживлённая — здесь ходили те, кому было нужно, и почти никогда случайные. Я держал ровный темп, отмечая повороты и места, где удобно было бы свернуть, если потребуется.

Влад появился без предупреждения. Просто оказался рядом, на обочине, будто стоял здесь давно и ждал, пока я пройду мимо. Плащ обычный, без знаков. Поза расслабленная, взгляд скользнул по дороге и вернулся ко мне.

— Наблюдение поставили, — сказал он сразу. — На все дороги к разломам, которые ты отметил. Как только кто-то двинется — узнаешь первым.

Я кивнул и не стал спрашивать, кто именно будет сообщать и как. Такие детали обычно всплывают сами, когда приходит время.

Мы пошли рядом несколько шагов. Влад говорил коротко, без лишних слов.

— После второго разлома вернись в город, — сказал он. — День отдохни.

Я повернул голову.

— Обязательно, — продолжил он. — Чтобы выглядел уставшим. Грязным. Таким, будто тебя неделю не пускали к нормальной воде и постели.