— Неудачное кино получилось, Проклова там все одеяло на себя перетянула… да и вообще давайте лучше светские сплетни обсудим.

Эта тема вызвала живой интерес всех без исключения. Наибольший резонанс на тот момент имели целых три эпизода — с Машиной времени (знаменитая статья в Комсомолке под названием «Рагу из синей птицы»), интервью с Пугачевой в той же газете и скандальное выступление Хазанова, где он упомянул о романе Пугачевой и Паулса и подаренный в знак любви и дружбы белый рояль.

— Бред же, — возмущалась Галина, — у Пугачевой молодых поклонников хватает, зачем ей этот старик?

— Но белый рояль, — заметила Лариса, — есть же у нее такой, сама видела.

— Могла сама купить, — резонно возразила Брежнева, — денег у нее достаточно. А Хазанов мразь и больше никто.

— Да ладно, — заступился я за Гену, — классный же комик, а что про Пугачеву сболтнул — с кем не бывает. Странно, что это на экран пропустили…

— Да-да, — подтвердил Миронов, — у нас в театре тоже многие удивлялись — видимо в Главлите тоже есть тайные недоброжелатели Пугачевой. А насчет Макаревича и Синей птицы мне совсем непонятно…

— Да чего там непонятного, — взвилась Галина, — Андрюша слишком много возомнил о себе, новый Леннон, понимаешь, объявился. Деньги, опять же, слишком сильно любит…

— А ты не любишь? — с ехидцей спросил Миронов.

— Эх, Андрюша, — вздохнула она, — на моем уровне деньги уже имеют чисто философский смысл. А вот на уровне Макаревича пока еще значат очень много и во всех остальных смыслах. Не надо было хапать выше определенной черты за левые концерты и тексты поскромнее сочинять — и все у них было бы в шоколаде.

— Меня немного напряг один момент в этой статье, — призналась Лариса, — про пение фальцетом…

— Да, интересный поворот, насчет этого у нас, кажется, никого еще не упрекали, — тут же подхватил тему Миронов, — тоненьким голоском, а если точно, то фальцетом, у них только Макаревич поет… если честно, то голос у него совсем не концертный. Уж на что я не певец, но и то лучше бы спел про эту Синюю птицу, фальцетить бы точно не стал.

— Не скромничай, — улыбнулась Галина, — если ты не певец, то кто тогда певец? Боярский что ли?

— А что Боярский? — переспросил Миронов, — хороший характерный артист. Но как запоет, хоть уши затыкай, это верно… кто там его так хорошо двигает, не знаешь, Галюша? Ты же все про всех знаешь…

— Знаю, конечно, — недовольно ответила Брежнева, — но не скажу… не сегодня во всяком случае. Дам только намек — тот же человек, который и Санечку Абдулова опекает.

Обсудили заодно уж и мутную историю с кончиной Олега Даля, это совсем же недавно случилось…

— Есть такое мнение, — сообщила Галина, — что он зашился в очередной раз от пьянства, но не удержался, когда был на съемках в Киеве, полбутылки коньяку выпил за один присест. Вот сердце и остановилось.

— Я другую версию слышал, — ответил Миронов, — что он просто подавился таблеткой и умер от удушья.

— А вообще тяжелый человек был Олежка, — поддержала беседу Лариса, — гениальный, но тяжелый, общаться с ним без скандалов и истерик у меня лично не получалось.

Повисла тяжелая пауза, после которой гости поняли, что им пора бы и честь знать.

— Ну мы поедем, наверно, — первым предложил я, — время позднее, закроют еще на замок двери моей гостиницы.

— Сейчас я машину вызову и вас отвезут, — непререкаемым тоном сказала Брежнева, — а то мало ли что в ночном городе с вами случится.

И она начала крутить диск на телефоне, на котором я краем глаза углядел герб страны — ого, АТС-1… ну может и АТС-2, но все равно круто.

— Все в порядке, — обернулась она к нам, — через десять минут черная Волга с номером 05−00 будет стоять во дворе — разберетесь там сами в очередности развоза. А с тобой, Петя, у нас будет продолжение разговора завтра-послезавтра… Чазову я позвоню.

И мы дружно вышли на лестничную площадку, а там возле лифта и двери квартиры с номером 94 стояли два мордоворота в черном.

— Галина Леонидовна, — тут же предельно вежливо сказал один из мордоворотов, — вы можете остаться, а остальных прошу зайти обратно. На пять минут, — добавил он, и возражать ему как-то не было никакой охоты.

— Папа вернулся из Завидова, — сообщила Галина всем нам, — вы лучше не раздражайте девятку и посидите там за столом эти пять минут.

Мы и не стали никого раздражать и гуськом вернулись за стол, Миронов еще заметил, что тяжело, наверно, жить в таком доме, а я ответил, что тяжело, но престижно. А через положенные пять минут к нам заглянула Галина и громко объявила:

— Петя, можно тебя на минутку — разговор есть…

Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать

— Ты в левом коридоре проверь, а я в правом, — сказал я Сергею, и он как-то разом признал мое право командовать.

Направо от кают-компании был ряд серых дверей, почти все из которых были заперты. Открытой оказалась только одна, я осторожно проверил содержимое этой каюты, но ничего и никого там не обнаружил. Двинулся далее — коридорчик закончился, здесь были два трапа, один вверх, другой вниз, оба чистые. Туда я пока не полез, а тем же приставным шагом вернулся к кубрику, Сергей уже маячил там же.

— Ну как? — одновременно спросили мы друг у друга, а продолжил я один, — вижу, что никак — равно как и я. Что дальше будем делать?

— Давай рассуждать логически, — предложил Серега, и я с ним согласился, — их ведь трое было, с карабинами нашими?

— Ну трое, — подтвердил я.

— И куда и главное зачем они все вместе могли деться?

— Давай еще раз опросим народ в кубрике, — и мы зашли обратно в это помещение.

Опрашивать начали с пузатого гражданина, как самого разговорчивого.

— Давай подробности, — предложил ему я, — когда ушли ваши охранники, в какую сторону, в связи с чем они так резко подорвались?

— Ушли минут 10 назад, — покорно начал отвечать он, — вон в ту сторону (он показал примерно туда, куда я только что ходил), а ушли, потому что им приказ такой поступил.

Я так и сел на табуретку.

— Какой приказ, от кого, каким образом? По телефону что ли? — и я кивнул на аппарат, висевший на стене кубрика.

— Нет, не по телефону, а голосом… — ответил пузатый, — из того же коридора кто-то крикнул им, чтоб выходили и построились… и голос этот очень сильно напоминал нашего командира.

— Ираклия? — зачем-то уточнил я.

— Да, Ираклия.

— Он же последний час на мостике был и никак командовать в этом коридоре не мог, — задумчиво сказал Сергей.

— Выходит, кто-то подделал его голос что ли? Бред какой-то, — потряс я головой и зажмурился… мне отчаянно захотелось проснуться, настолько все происходящее напоминало длинный и кошмарный сон.

Но увы, когда я открыл глаза, перед ними маячил все тот же опостылевший пузатый гражданин и еще парочка испуганных теток.

— Вот что, друзья, — сказал я им, — давайте-ка перебирайтесь в ходовую рубку, места там много… а то вас тут, как курей, по одному перещелкают.

И народ целиком и полностью поддержал мое предложение… сборы были недолгими — и вот мы уже гуськом пробираемся по коридорам, трапам и палубам корейского десантного корабля.

— Это ещё что за новости? — грозно спросил Ираклий, когда вереница народа начала втекать на мостик.

— Там большие проблемы, — начал объяснять я, — Люду взяли в заложники, а трое охранников пропали с концами. Вот я и принял решение перевести всех оставшихся сюда…

Капитан грозно посмотрел сначала на меня, потом на остальных, набрал воздуха в легкие, чтобы разразиться, очевидно, руганью, но как-то передумал. И весь воздух изо рта у него вышел, как из дырявого воздушного шарика…

— Располагайтесь вдоль той стенки, — безнадежно махнул он рукой направо, — только ни во что не вмешивайтесь. А с тобой мы сейчас поговорим, — и он вытащил меня на свежий воздух.

— Надо было выбросить этих американцев за борт, да и дело с концом, — сразу огорошил он меня такой новостью.