— Ну что, — сказал я ему. — Пошли. Узнаем, насколько быстро сюда успеют гончие.

Где-то в глубине чужой силы что-то коротко кольнуло, как если бы на тебя на секунду посмотрели очень внимательные глаза. Усиление под кожей нервно дёрнулось, но не исчезло. Огонь, утомлённый боем, довольно шевельнулся, устраиваясь удобнее.

Остальные стихии молчали.

И я пошёл, оставляя «Чёрный рубеж» за спиной, а стража — под ногами.

Песок продолжал тихо стекать с краёв огромного кристалла, пока я стоял у ворот крепости. Маги смерти отбежали на безопасное расстояние, будто боялись, что сердце стража вот-вот взорвётся. Маги тьмы предпочитали смотреть из-за спин коллег, а Нерисса держалась так, словно готова в любой момент метнуть в меня что-нибудь тяжёлое.

После всего спектакля с их паникой, шёпотом, ультиматумом и «ты привёл смерть к нашим воротам!»… я лишь поудобнее перехватил кристалл.

— Удачи в обороне. Не сдохните раньше срока. — вырвалось у меня на прощание.

Тишина стала плотнее, чем воздух. Даже песок, казалось, перестал шелестеть.

Маэтор впервые за всё время не сказал ни формулы, ни проклятия — просто молчал, глядя на меня так, будто я уже призрак. Лирсен мрачно скрестил руки. Нерисса отвернулась, будто обиделась, хотя обижаться там было особо не на что.

Только один человек двинулся ко мне.

Вель.

Как всегда — без лишней суеты, мягким шагом. На вид расслабленный, но глаза внимательные, слишком внимательные.

Он остановился рядом и тихо сказал:

— Ты сошёл с ума. Знаешь это?

Я усмехнулся.

— Это не болезнь. Это стиль.

Вель покачал головой, но улыбка всё же мелькнула. Какая-то усталая, но искренняя.

— Ты мог бы остаться. Если бы отнёс кристалл подальше… — начал он почти шёпотом.

— Но я не люблю «если», — перебил я. — И не люблю сидеть на месте. Особенно там, где все боятся собственной тени.

Сзади кто-то облегчённо выдохнул. Прямо хором. Похоже, гарнизон и правда хотел, чтобы я как можно быстрее исчез из их поля зрения — и вместе со мной исчезла вся эта неприятная вероятность, что за сердцем стража прибудут элитные охотники архимагов.

Ну… возможно, они правы.

Но решать — мне.

Я развернулся к пустыне. Горизонт уже начинал темнеть, хотя солнце ещё стояло высоко. В этом мире сумерки приходили так же внезапно, как неприятности. Песок под ногами был горячим, воздух — сухим, но после боя и разговора внутри было неожиданно легко.

Никаких стен, никакой паники, никаких шёпотов «псих», «нас погубит» или «он спалит крепость».

Только пустыня и свобода.

Я шагнул вперёд. Второй шаг. Третий. Каменные стены «Чёрного рубежа» начали растворяться за спиной, превращаясь в чёрную линию на фоне серой равнины.

И вот тогда, не оборачиваясь, я сказал:

— Если некроманты захотят драться — скажи им, где меня искать. Я тоже люблю приключения.

Вель что-то ответил, но ветер утащил слова. И, честно говоря, мне было всё равно.

Песок поддался под ногой, мягко, как будто сам показывал дорогу дальше. Кристалл в руках тихо пульсировал, будто сердцебиение огромного существа, которое я только что отправил в мир мёртвых. Огонь внутри отозвался коротким тёплым рыком — удовлетворён, но вымотан. Остальные стихии молчали, как зрители, привыкшие к тому, что на арене у меня всегда самые странные идеи.

Силуэт крепости постепенно исчезал в дымке.

Я уходил один, но ощущения одиночества не было.

Только ожидание следующей драки.

И странное, почти приятное чувство свободы.

Под ногами снова что-то дрогнуло.

Не так, как от шага стража — тогда земля вздыхала глубоко, в полную грудь. Сейчас вибрация была другая: частая, рваная, как от набегающей волны, которая ещё не дошла до берега, но уже тянет воду назад.

Я остановился и прислушался. Песок под сапогами едва заметно вибрировал, будто кто-то очень далеко барабанил пальцами по столу. Огонь внутри отозвался первым — потянулся, выгнулся, довольно уркнул, как кот, услышавший, что где-то открыли банку корма.

«К нам идут», — прозвучало в голове слишком довольным тоном.

— Конечно, — вздохнул я вслух. — Я же только что ушёл от одной проблемы. Вселенная терпеть не может, когда у кого-то нет дел.

Я вскинул взгляд к горизонту. Пустыня впереди была всё такой же унылой: серый песок, редкие чёрные зубья скал, рябь горячего воздуха. Но если смотреть не глазами, а… вниманием, картина менялась. На горизонте появились пятна плотнее окружающего мира. Сначала — просто более тёмные участки марева. Потом, когда я прищурился, они начали приобретать форму.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Силуэты росли на глазах. Как будто кто-то кистью провёл по небу пятью мазками и теперь вытягивал их вверх. Фигуры были низкими в передней части и заваленными назад в задней, с выгнутыми костяными хребтами. Вытянутые морды, пасти, которые не закрывались до конца — зубы торчат наружу, словно ржавые гвозди. На спинах — тонкие, как ножи, костяные гребни.

Размер… да, примерно со слона. С хорошего, породистого слона, перекрашенного в серый и посаженного на жёсткую диету из смерти и тьмы.

Я стоял и считал шаги — не по звуку, его ещё почти не было слышно, а по вибрации. Она становилась всё отчётливее. Быстрый, мерный топот — много ног, слаженно работающих на одном ритме.

— Прекрасно, — сказал я. — Пятеро.

Огонь внутри довольно потёрся о рёбра. Он вообще любил, когда врагов много. Считал, что так веселее. Я — не спорил. Но только тогда, когда счёт не явно не в пользу врагов.

«Уважают», — мелькнуло в голове, и я сам не понял, это моя мысль или огня. — «Целых пять собак послали. На одного меня. Польщён».

Я ещё немного постоял, наблюдая, как силуэты растут, и попытался представить, что будет, если выйти к ним навстречу прямо сейчас.

Картинка получилась такая: я, герой, шинкую передний край огненным клинком, подпрыгиваю, делаю пару красивых выпадов, а потом меня заваливает сбоку весом в несколько тонн, сверху прилетает вторая пасть, а сзади третья. Даже с усилением это выглядит как рецепт очень короткой карьеры.

— Пять — это всё-таки дофига, — честно признался я самому себе. — Не тот случай, когда стоит изображать героя на открытой площадке.

Песок под ногами дрожал всё сильнее. Уже можно было различить ритм их бега на слух — глухой, низкий, без лишних звуков. Ни рёва, ни лая, ни даже сопения. Только сухой топот. Пустыня сама выдавала их присутствие, как барабан, которому всё равно, кто по нему стучит.

Я огляделся. Впереди, чуть правее по курсу, вытягивалась скальная гряда. Не очень высокая, но по меркам этой ровной, выжженной сковородки — прямо неприступная гора. Чёрные, чуть пористые глыбы торчали друг на друге, как плохо уложенные кирпичи. В тени между ними прятались длинные, узкие трещины.

Одна из них сразу бросилась в глаза. Вертикальная, уходящая в глубину, на уровне человеческого роста — сантиметров семьдесят, может, чуть больше в ширину. Для меня — впору боком пролезть. Для слонообразных гончих — как форточка для грузовой кареты.

Я прикинул расстояние до гряды и до приближающихся фигур.

Если я сейчас включу усиление и перейду на бег, до скал успею добежать раньше, чем они выйдут на дистанцию прямой атаки. Если же стоять и ждать… придётся рассчитывать только на чудо. С чудесами у меня отношения сложные. Матчасть я люблю больше.

— Так, — сказал я строго внутрь. — Сейчас мы играем умных, не смелых. Потом, если останемся живы, можно будет поиграть и смелых.

Огонь внутри недовольно дёрнулся, как пёс, которого дёрнули за ошейник, когда он уже разогнался. В ответ в груди поднялся жар, почти просившийся наружу.

«Сейчас», — пропульсировал он. — «Сейчас. Сейчас. Сейчас».

— Нет, — ответил я. — Потом.

Он фыркнул — да, именно так это ощущалось — но убавил давление. Жар ушёл глубже, оставив под кожей только готовое тепло.