Он понял это раньше, чем хотел.

— Мы зафиксировали ваши ответы, — сказал он наконец. Голос снова стал официальным, пустым. — При необходимости мы можем вернуться к разговору.

— Когда появятся новые вопросы, — кивнул я. — А не старые, в другой обёртке.

Он не ответил.

Пауза затянулась ещё на несколько секунд — уже без смысла. Потом он отодвинул стул.

Ритм был сломан.

Не мной — отсутствием аргументов.

Следователь закрыл папку. Как закрывают тему, к которой больше нечего добавить.

— На этом всё, — сказал он. — Вы можете быть свободны.

Ни «пока что», ни «мы свяжемся», ни угрозы на будущее. И извинений тоже не было. Формальное завершение разговора, в котором никто ничего не доказал и никто ничего не признал.

Я встал. Стул тихо скользнул по полу. Следователь уже смотрел не на меня — в сторону, мимо, туда, где разговор для него был завершён. Ровно настолько, чтобы не оставлять ощущение проигрыша. И не давать мне ощущения выигрыша.

Коридоры встретили тем же равнодушием, с каким пропускали внутрь. Те же лица, те же шаги, тот же маршрут — будто два часа ожидания и разговор в кабинете не оставили здесь ни следа. Для здания я так и остался строчкой в журнале.

На выходе город ударил привычным шумом. Ничего не изменилось: стража на местах, люди идут по делам, разговоры продолжаются — только теперь я слышал в них напряжение. Оно никуда не делось. Просто разошлось по улицам, как дым после пожара.

Я постоял пару секунд, решая, куда идти.

Дом — рано.

Частные контакты — лишнее.

Любые свои люди — повод для новых вопросов.

Академия подходила лучше всего. Временный нейтрал. Место, где моё присутствие не выглядело бы бегством и не требовало объяснений.

Я развернулся и пошёл в ту сторону.. Город жил дальше. Напряжение осталось. А разговор в стенах службы безопасности закончился ровно так, как и должен был.

Я дошёл до академии через минут тридцать. Не видел смысла ускоряться. Город уже остался позади, вместе с коридорами службы безопасности, пустыми взглядами и вопросами без продолжения. Здесь асфальт сменялся камнем дорожек, запах дыма — пылью и влажной зеленью. Ноги тянуло, плечо ныло. Я отметил это и перестал обращать внимание.

Боль — не проблема, если она не мешает идти.

Академия жила своей жизнью. Студенты спешили к корпусам, кто-то ругался из-за опоздания, кто-то перечитывал конспекты на ходу. Преподаватели пересекали двор короткими маршрутами, разговаривали о расписании, о замене лекций, о чьих-то долгах. Доска объявлений была исписана аккуратными правками — время, аудитория, подпись. Никаких следов ночи. Ни одного взгляда в сторону города, будто там ничего не произошло.

Я прошёл между ними, не задевая. Никто не обернулся. Никто не спросил. Никто не пытался втянуть в разговор.

Академия всегда так работала. Здесь важны сроки, экзамены, отчёты. Всё остальное — внешний шум. Даже если ночью сгорела усадьба, даже если по городу ходят слухи, здесь это превращается в строчку, которую, возможно, добавят в лекцию через пару лет. Или не добавят вовсе.

Я поймал себя на том, что иду чуть иначе, чем раньше. Осторожнее. Не из страха. Тело требовало экономии движений. Я пропустил привычный поворот, потом вернулся на маршрут.

Академия была островом нормальности. Здесь возвращаются к работе. К задачам. К спискам, где разломы помечены сухими названиями и координатами, без описаний того, что они делают с теми, кто заходит внутрь.

Алексей нашёлся там, где и должен был быть — в рабочем крыле, между кабинетами, где всегда пахло бумагой и слегка выдохшейся магией защиты. Он поднял глаза, когда я вошёл, и кивнул без удивления. Ни вопросов про город, ни намёков на ночь. Сразу по делу.

— У тебя осталось три дня, — сказал он, пролистывая записи. — Два разлома. Формально ты ещё в графике.

Я опёрся о край стола, не садясь. Так было проще держать плечо неподвижным. Алексей заметил, но не прокомментировал. За это я был ему благодарен.

— Попробую закрыть оба завтра, — сказал я. — Если обойдётся без сюрпризов.

Алексей отложил бумаги, посмотрел на меня внимательнее, чем обычно. Словно сверяя ожидания с реальностью.

— Слишком быстро, — сказал он. — Даже для тебя.

— Я в курсе.

Он усмехнулся краем рта.

— Я не предлагаю замедлиться, — продолжил он. — Но если что-то пойдёт не так, ты не обязан геройствовать.

Алексей снова взглянул в бумаги, провёл пальцем по строкам, будто проверяя, не изменилось ли что-то за последние минуты.

— Три дня, Кирилл, — повторил он. — Потом нужно двигаться дальше.

— Понимаю.

Я выпрямился, проверил крепление на плече, развернулся к выходу. За спиной Алексей ещё раз окликнул меня:

— Если не получится завтра — приходи. Будем думать.

Я уже собирался выходить, когда остановился у двери и, будто вспомнив что-то незначительное, обернулся.

— Слышал что-нибудь про Владислава Цепеша? — спросил я.

Алексей поднял голову слишком быстро. Как человек, который мгновенно понял, что разговор сменил уровень.

— Странные у тебя вопросы, — сказал он после короткой паузы. — С чего вдруг?

Я пожал плечами. Не изображая безразличие — просто не добавляя ничего лишнего.

Алексей откинулся на спинку стула, сцепил пальцы.

— Архимаг воды, — начал он. — Причём магия… скажем так, с перекосом. Искажённая. Не классическая школа. У него свой город-государство. Формально независимый. По факту — полностью его владение.

Он говорил ровно, но взгляд оставался напряжённым.

— В его дела не лезут, — продолжил Алексей. — И он сам обычно не лезет в чужие. Это негласное соглашение. Нарушать его желающих мало.

Он замолчал и посмотрел на меня прямо.

— Тебе это зачем?

— Он мне должен, — сказал я.

Алексей усмехнулся коротко, без веселья.

— Ты всё ищешь способ умереть поярче, — сказал он.

— Жизнь всегда заканчивается смертью, — ответил я. — Как бы мы от неё ни бегали.

Несколько секунд он смотрел на меня молча. Потом покачал головой.

— Тогда хотя бы не делай это быстро, — сказал он. — С такими врагами спешка плохо кончается.

Я кивнул. В знак того, что услышал.

Между нами повисла пауза. Алексей отвёл взгляд, что-то отметил в своих бумагах, будто разговор ушёл в сторону, которая ему не нужна.

Он больше к этой теме не возвращался.

И я понял, что спорить мы бы всё равно не стали.

А сейчас следовало отдохнуть. Желательно до утра. Чем я и занялся.

Утро началось спокойно. Суета тут ничего не ускорит.

Я сидел на краю койки, проверяя список разломов. Бумага уже успела помяться, как будто и ей это всё надоело. Шестой закрыт. Тьма вычеркнута с пометкой. Осталось два.

Палец остановился на следующей строке.

Разлом жизни.

Седьмой вариант.

Я посмотрел на запись дольше, чем на остальные. С жизнью всегда так: она не давит, не орёт, не ломает кости сразу. Она делает всё правильно, аккуратно, будто помогает. А потом ты вдруг обнаруживаешь, что идти больше не в состоянии.

Разлом жизни — коварная штука. Он не нападает. Он предлагает. Затягивает. Лечит — и берёт плату позже. Иногда так, что ты даже не понимаешь, когда именно подписал счёт.

Я поднялся, закинул сумку на плечо и вышел, не оглядываясь.

Дорога не щаняла много времени, никто не пытался меня сегодня допросить, убить, захватить и продать рогатым демонам. Даже странно...

А вот и сам разлом. Почему к ним так безэмоционально относятся? Никто не спешит закрывать, никто не атакует большие разломы. А они ведь растут. Так скоро мы будем жить на территории одного большого разлома. И мне почему-то кажется, что хозяевами там будут совсем не люди.

Внутрь я вошёл так же, как и в другие разломы — шаг, выдох, контроль. Только вместо привычного удара стихии получил почти бытовое ощущение.

Тепло. Мягкое, ровное. Воздух плотный, но не давящий. Под ногами — упругая почва, трава живая, зелёная, будто её только что полили. Никакого перекоса, никакого давления. Если бы не портал за спиной, можно было бы решить, что я просто вышел за город в удачный день.