Пётр — вместе с ними.

Она открыла рот.

— А вот теперь пора, — сказал я.

Стрела сорвалась с руки, не оставляя следа в воздухе. Только вспышка — короткая, резкая, всеми цветами сразу.

Она повернула голову в мою сторону.

Успела увидеть.

Но не успела ничего сказать.

Заклинание уже впивалось в её тело.

Из её горла вырвался крик — не громкий, но такой, что пространство на секунду сжалось.

Лицо дрогнуло.

И сразу начало меняться.

Кожа потемнела, покрылась трещинами. Волосы выцвели, рассыпаясь. Черты лица поплыли, старея на глазах.

Секунда.

Две.

Три.

И вместо неё остался только прах, который осыпался вниз, и растворялся, не долетая до земли.

Портал схлопнулся.

Резко.

Как будто его и не было.

Нити оборвались.

Мужчины вокруг начали падать, не одновременно, но быстро. Один за другим, словно их отключили.

Пётр тоже рухнул.

Я выдохнул.

— Надеюсь, этого хватит.

Я спрыгнул с коня первым и на секунду задержался, оглядывая площадку. Ещё недавно здесь стоял шум, люди двигались, говорили, что-то делали, а теперь всё выглядело так, будто жизнь просто выключили. Мужчины лежали там же, где упали, в тех же позах, только теперь в них не было ни воли, ни смысла.

— Проверим, — сказал я, и мы с Настей разошлись в разные стороны.

Я присел рядом с ближайшим, приложил руку к шее. Пульс ровный, дыхание спокойное. Никаких ран, никаких следов борьбы — просто человек, из которого будто вытащили всё лишнее, оставив пустую оболочку.

— Живы, — сказала Настя, поднимаясь.

— Вижу. Только это ещё не значит, что с ними всё в порядке.

Она кивнула, но ничего не ответила. Мы оба понимали, что разбираться с этим сейчас не самое важное.

Я перевёл взгляд в центр площадки, и внутри неприятно кольнуло. Девушки всё так же лежали связанными, только теперь смотрели на нас широко раскрытыми глазами. Они не кричали, не пытались вырваться — просто ждали, чем всё закончится.

Я подошёл к ближайшей, аккуратно перерезал верёвки и поднял ладонь, чтобы она не дёрнулась.

— Спокойно. Всё уже закончилось.

Она всё равно вздрогнула, но осталась на месте. Настя тем временем уже освобождала остальных, быстро и без лишних слов. Когда последняя верёвка упала на землю, девушки не разбежались, а только сбились ближе друг к другу, будто боялись, что их снова схватят.

— Вы откуда? — спросил я, стараясь говорить ровно.

Одна из них сглотнула и тихо ответила:

— Из соседних деревень…

— Как вас сюда притащили?

— Ночью… пришли… просто забрали…

Она замолчала, и я не стал давить. Картина и так была понятна.

— Мы вас отвезём обратно, — сказал я, и на этот раз они переглянулись уже по-другому. В их взглядах впервые мелькнула надежда.

— Спасибо…

— Потом, — отмахнулся я и поднялся.

Пётр всё это время лежал без сознания, как и остальные. Я закинул его на коня, закрепил, чтобы не свалился, и на секунду задержал взгляд на его лице. Спокойный, будто спит. Слишком спокойный.

— Поехали, — сказал я, и мы с Настей помогли девушкам забраться в седла.

Дорога обратно прошла быстрее, чем ожидал. Может, потому что теперь было понятно, куда мы движемся. Чем ближе подъезжали к первой деревне, тем сильнее чувствовалось напряжение. Сначала попадались одиночные фигуры на дороге, потом группы людей, потом уже целые толпы, которые метались от дома к дому, перекрикиваясь и зовя пропавших.

Когда мы въехали в деревню, нас заметили сразу. Сначала всё на секунду замерло, будто никто не поверил, что это не очередная ложная тревога, а потом кто-то закричал:

— Нашли!

Люди рванули к нам, и дальше всё смешалось. Кто-то хватал девушек за руки, кто-то обнимал, кто-то просто стоял и смотрел, не веря, что они действительно вернулись. Мы с Настей не вмешивались — просто отъехали чуть в сторону, давая им пространство.

— Спасибо вам… — донеслось из толпы.

Я только кивнул и развернул коня.

— Поехали дальше.

Настя молча поравнялась со мной, и мы выехали из деревни, оставляя за спиной чужую радость и чужие проблемы.

Когда мы проезжали через злополучное поселение, там начали приходить в себя мужчины. Сначала один резко вдохнул, словно вынырнул из-под воды, потом второй, потом сразу несколько. Они садились, оглядывались по сторонам, пытались понять, где находятся и что вообще происходит.

— Где я?.. — спросил один, глядя на меня так, будто я обязан знать ответ.

— В деревне, — коротко ответил я.

— Как я тут оказался?

— Долго рассказывать.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Я… домой шёл… вчера…

Мы переглянулись с Настей, но уточнять не стали. Похоже, всё, что произошло после знакомства с разломом, просто вычеркнуло из памяти тех, кто туда попал. Для них прошло несколько часов, максимум день, а на деле у кого-то могли пропасть месяцы или даже годы.

И таких было много.

Пётр дёрнулся ближе к полудню. Сначала просто вздохнул глубже, потом резко открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел перед собой, будто пытался собрать картину мира заново.

— Мы скоро будем у разлома? — спросил он наконец.

Я не удержался и усмехнулся.

— Уже были.

— В смысле?

— Закрыли мы его.

Он нахмурился.

— Серьёзно? Я что, всё проспал?

— Именно так.

Он помолчал пару секунд, потом покачал головой.

— Обидно.

— Что снилось хоть?

Пётр отвёл взгляд, и по его лицу было видно, что ответ ему самому не нравится.

— Да ничего интересного.

Мы с Настей переглянулись и синхронно усмехнулись, а потом не выдержали и тихо рассмеялись, пока Пётр бурчал себе под нос что-то про «очень смешно».

Напряжение, которое тянулось с самого разлома, наконец дало трещину.

Ненадолго.

Попугай всё это время летел рядом и подозрительно молчал. Ни комментариев, ни привычных подколок — только внимательный взгляд, которым он время от времени скользил по нам.

Я поймал этот взгляд и нахмурился.

— Ты чего притих?

Он отвернулся, будто не услышал.

Я ещё пару секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на дорогу. В голове мелькнула странная мысль: а ведь он может понимать куда больше, чем показывает.

Мы ехали дальше, и дорога снова стала обычной — с пылью, ветром и редкими путниками. Только теперь эта обычность казалась подозрительно хрупкой.

Дорога к Варшаве постепенно менялась. Сначала это было почти незаметно — дома ровнее, заборы крепче, люди не шарахаются при виде всадников. Потом — больше. Поля аккуратно распаханы, на перекрёстках стоят лавки, где кто-то торгует, кто-то спорит, кто-то просто сидит и наблюдает за дорогой.

Чем ближе мы подъезжали, тем плотнее становилось движение. Караваны, всадники, телеги с грузом — всё это двигалось без суеты, но и без хаоса. Я поймал себя на том, что автоматически ищу слабые места в этом порядке, но пока не находил. Слишком ровно.

— Не нравится? — спросила Настя, поравнявшись со мной.

— Слишком хорошо, — ответил я. — После разлома выглядит подозрительно.

— Ты теперь везде подвох ищешь.

— А ты нет?

Она усмехнулась.

— Ищу. Просто стараюсь этого не показывать.

Пётр ехал впереди и, судя по всему, вообще не заморачивался. Он что-то напевал себе под нос и выглядел так, будто последние пару дней его не касались. Я пару раз ловил себя на желании спросить его напрямую, помнит ли он хоть что-то, но каждый раз откладывал. Если память обнулило — лучше не ковырять.

Попугай кружил где-то сбоку и периодически вставлял комментарии, но уже без прежнего напора. Больше наблюдал, чем болтал.

Варшава показалась издалека. Стены, башни, ворота — всё на месте, всё как и должно быть у города, который знает себе цену. Но главное было не в камне. Главное — в том, как всё это держалось. Без трещин, без видимой спешки, без суеты.