— А вы кто?

— Я — исключение, — ответила она и улыбнулась. — До завтра, барон Львов.

— До завтра, — сказал я, поклонившись чуть ниже, чем требовал этикет.

Она скрылась за поворотом улицы, лёгкая, как ветер, а я остался стоять, глядя на остывающее небо.

Попугай молчал всё это время, но теперь всё-таки подал голос:

— Хм. Наконец-то кто-то произвёл на тебя впечатление, двуногий.

— С чего ты взял?

— Ты не смотрел по сторонам целых два часа. Для тебя это рекорд.

Я усмехнулся.

— Возможно, просто город стал чуть красивее.

— Ага, — протянул он. — Или просто одна блондинка решила не смотреть под ноги.

Вечер выдался тёплым и тихим. Тишина — это всегда настораживает.

После дня, который начался с дуэли, продолжился пирогом и закончился прогулкой с девушкой, я уже начинал подозревать, что мир задумал гадость.

Улицы редели Фонари зажглись мягким магическим светом, в окнах лавок гасли последние кристаллы. Воздух пах пылью, вином и жареным мясом — город готовился ко сну. И только попугай, как всегда, не умел молчать:

— Подозрительно спокойно, двуногий. Природа не терпит пустоты — скоро что-нибудь загорится.

— Хочешь — можешь не дожидаться, — ответил я.

— Нет уж, дождусь. Я оптимист с опытом.

Мы шли по боковой улице, ведущей к моему поместью. Старые дома, заколоченные двери, изредка — вывески трактиров, где ещё слышались пьяные голоса.

Я думал о Дарье. О её улыбке, о том, как просто с ней было разговаривать.

А потом заметил движение.

Сначала — тени на перекрёстке. Потом — приглушённые крики. Впереди показалась группа человек двадцать. Шли плотной массой, вооружённые кто чем — цепи, дубины, у одного даже сверкал зачарованный кастет.

С другой стороны улицы двигалась вторая толпа — примерно такая же.

— Ну вот, — вздохнул попугай. — Говорил же: не бывает у тебя просто вечеров.

— Тихо, — прошептал я. — Возможно, это не по мою душу.

— Ага. А возможно — как раз по твою. Ты же магнит для неприятностей.

Толпы шли навстречу друг другу. Крики усиливались. Я замедлил шаг, собираясь свернуть в переулок, но путь уже перекрыли. Десятки людей, злые, возбужденные, явно не трезвые.

В воздухе чувствовался запах дешёвого алкоголя и магии — у некоторых светились руки, кто-то готовил простейшие боевые чары.

Отлично. Выходной удался.

Я поднял капюшон, стараясь не привлекать внимания. Пока это выглядело как банальная разборка местных — может, делили территорию, может, ссорились из-за поставок зелий.

Но чем ближе сходились толпы, тем отчётливее я понимал: стою точно посередине.

Попугай поёрзал на плече.

— Может, применишь иллюзию? Или притворишься фонарным столбом?

— Поздно. Эти уже не видят, что бьют.

— Прекрасно, значит, шанс попасть в хроники. “Барон Львов и пятьдесят идиотов: история о равных возможностях”.

Крики стали громче, кто-то выкрикнул:

— Хватит ныть, добьём этих шакалов!

И обе стороны рванули вперёд.

Я успел сделать полшага назад — и всё. Толпа захлестнула. Сначала просто толчки, потом локти, потом удары. Один удар пришёлся в плечо, второй — по боку. Я выругался, пытаясь не потерять равновесие.

Люди летели со всех сторон, кто-то падал, кто-то кричал. Магическая вспышка ослепила глаза — кто-то метнул огненный шар, другой ответил ледяной волной.

Прекрасно. Ещё немного — и я опять виноват во всём пожаре.

Попугай успел лишь крикнуть:

— Двуногий, я тебя предупреждал! —

и взмыл в воздух, спасаясь от общей кутерьмы.

Я поймал чей-то кулак, отбросил нападавшего, но следом прилетел другой. Бок загудел, в глазах потемнело. На секунду захотелось просто уйти. Но потом что-то внутри сорвалось.

Ладно. Я пытался по-хорошему.

Я сделал вдох, и огонь в груди ответил мгновенно — горячо, охотно. По рукам прошла волна жара. Я почувствовал, как воздух вокруг дрожит.

В следующее мгновение вокруг меня стало светло. Пламя вспыхнуло само — будто внутри кто-то щёлкнул спуском.

Всё вокруг окрасилось в оранжево-золотое; лица, тени, стены — на миг стали одним живым огненным мазком.

Кто-то заорал:

— Маг! Он сжечь хочет!

Толпа рванулась, но уже поздно.

Я ударил по мостовой — не заклинанием, просто отбросил жар, чтобы оттолкнуть.

Не было цели поубивать их пламенем, но жар заставил людей рассыпаться.

Пару секунд — и вся улица кипела, как котёл: крики, дым, вспышки, грохот камней.

Кто-то схватил меня за ворот, я развернулся и врезал.

Другой ткнул ножом — пламя само облизало лезвие, оставив рукоять чёрным углём.

Сдерживался как мог: не жечь, только гнать.

Но чем больше сдерживаешься — тем сильнее вырывается.

Прекрати. Дыши. Хватит. Не помогло. В какой-то момент шум прорезал низкий, гулкий сигнал — труба или сирена. Потом разом вспыхнули фонари, и над улицей зазвенел командный голос:

— Стоять! Всем на землю!

Стража. Серые мундиры, простые дубинки, короткие команды. Без фокусов, без церемоний. Они шли как отряд пожарных — быстро, слаженно, спокойно. Пятеро, может шестеро, двое перекрыли выходы.

Я понял, что пора остыть. Выдохнул и поднял руки.

Жар внутри всё ещё жил — горячий, колючий, как песок после бури, — но я заставил его стихнуть. Воздух мгновенно стал холоднее.

— Эй ты! С пламенем! На колени! — крикнул один из стражей.

Я послушался. Не из-за страха — просто не хотел, чтобы кто-то из них решил проявить инициативу.

Попугай пролетел над головами, уселся на ближайший фонарь и выкрикнул:

— Он не опасен! Ну, почти!

— Заткнись, — прошипел я.

Меня быстро скрутили. Без лишней грубости, просто — работа.

Запах гарей, крови и дешёвого вина смешался в один тяжёлый клубок.

По улицам уже тянулись любопытные, тихо переговариваясь между собой.

Старший страж глянул на меня поверх плеча:

— Имя.

— Кирилл Львов.

— Академия?

— Да.

— Вот и хорошо, значит, найдём, куда тебя вернуть.

Я усмехнулся. Вернуть, ага. Если не решат, что проще списать как участника массовой драки.

Попугай с фонаря хмыкнул:

— Видишь? Даже не успел дойти домой — уже экскурсия по местным подвалам.

Я не отвечал. Иногда проще плыть по течению — особенно если река из камня и стражей. Комната допросов оказалась удивительно скучной. Никаких цепей, дыма или пыточных амулетов — обычная квадратная комната с деревянным столом и двумя стульями. На стене тикали часы, за решётчатым окном темнел город.

Я сидел прямо, руки на столе, попугай молчал — видимо, решил не усугублять.

Передо мной стоял мужчина лет сорока, в форме городской стражи.

Шрам на подбородке, взгляд — как у человека, который слишком долго слушает чужую чушь.

— Кирилл Львов, — начал он, глядя в бумаги. — Студент Академии. Участвовали в массовой драке, причинили ущерб городу, нескольким гражданам и чужой собственности.