Я кивнул.

— Постараюсь.

Попугай поднял крыло, как будто отдавал честь.

— Мы постараемся. Хотя не обещаем.

— И помните: никому не стоит знать, что здесь произошло, на самом деле. Империя никому не простит лишней болтливости.

Мы вернулись в лагерь.

Кто-то из магов спал прямо на ящиках с артефактами. Кому-то хватило сил только дойти до брезентовых навесов и упасть.

Солдаты и медики ходили молча, не глядя друг другу в глаза. После разломов всегда было одинаково — тишина, как в храме. Никто не радовался, никто не говорил «мы победили». Все знали, что это лишь отсрочка.

Я помог перенести несколько ящиков с обломками стабилизаторов. Один из инженеров, заметив меня, кивнул и выдавил:

— Спасибо за ту штуку с ядром. Без вас бы всё рухнуло.

Я ничего не ответил. Не хотелось принимать благодарность за то, что не уверен, что было правильным.

К вечеру Алексей вызвал меня в штаб.

На столе — карты, кристаллы с записями наблюдений, отчёты, часть из которых исписана его же рукой. Он выглядел измождённым, но спокойным.

— Всё под контролем, — сказал он, не поднимая взгляда. — Отдел стабилизации прибудет через сутки. Мы выдвинемся в столицу через три дня.

— А я? — спросил я.

— А ты, — наконец посмотрел он на меня, — пойдёшь отдыхать.

Помолчал, затем чуть мягче:

— Город в порядке. Барьеры держатся, связь работает. Можешь вернуться, навестить своих.

Я удивился — не ожидал услышать разрешение так просто.

— Просто так? Без заданий, без условий?

— Просто так, — сказал Алексей. — Иногда магу важнее не миссия, а передышка.

Я усмехнулся.

— Серьёзно? Ты это сейчас сказал сам, или это цитата из древнего свитка?

— Не провоцируй, — буркнул он, но уголки губ дрогнули. — Всё равно не усидишь. Только не лезь ни в какие порталы.

— Есть, командир.

Когда я собирался, попугай крутился на жердочке, недовольно хлопая крыльями.

— Отпуск, говоришь?

— Да.

— И что ты собираешься делать?

— Погулять по городу. Поесть нормальной еды. Может, зайти в библиотеку.

— То есть добровольно идёшь в место, где скучно и безопасно? Ты болен.

— Возможно, — ответил я. — Но впервые за долгое время — болезнь приятная.

Он недоверчиво посмотрел на меня, затем буркнул:

— Ладно. Только я лечу с тобой. Если опять что-то взорвёшь — хочу видеть это первым.

Я не стал спорить. Пусть летит. За окнами лагеря гасло небо, и на горизонте ещё можно было различить тёмный купол объединённого портала. Он дрожал, как дыхание спящего чудовища.

Мир выжил — пока. А завтра я возвращался туда, где всё ещё было немного похоже на жизнь.

Карета двигалась медленно, словно не спешила возвращаться в лоно цивилизации.

За окном мелькали мокрые поля, редкие деревни, белёсое небо. После недель, проведённых среди пепла и аномалий, даже это казалось чудом.

Я смотрел на отражение в стекле — уставшее лицо, тень под глазами, взгляд, который будто видит чуть больше, чем хотелось бы.

Попугай на сиденье рядом ворчал:

— Тебе бы поспать, двуногий. Вид у тебя такой, будто ты воскрес только ради того, чтобы снова умереть от скуки.

— Зато не от разлома, — ответил я.

Петербург встретил влажным ветром и запахом магического барьера.

Город казался живым, но тревожным. Люди шли быстро, не оборачиваясь. На перекрёстках стояли дозорные, у станций — проверяющие кристаллы. Даже вывески кафе и лавок светились как-то глуше, будто сами боялись привлекать внимание.

Я прошёлся по Невскому, мимо старых домов с охранными рунами на фасадах. Жизнь продолжалась, но чувствовалось — за последние дни город что-то пережил. Не видимую атаку, а страх. Тот самый, который дольше живёт, чем опасность.

У ворот имения меня встретил Влад. Он, как всегда, улыбался так, будто и не замечал, что вокруг рушатся миры.

— С возвращением, — сказал он. — Выглядишь, будто только что из ада.

— Почти, — усмехнулся я. — Ад был тише.

Он кивнул в сторону дома.

— С имением всё в порядке. Ремонт флигеля закончили, начали собирать людей. Теневики не трогают. Сами не показываются, и в наши дела не лезут.

— Им сейчас не до нас, — сказал я. — У них собственная война.

— С кем?

— С тем, что шевелится под городом, — ответил я и пожал плечами. — Не спрашивай, сам не до конца понимаю.

Влад нахмурился, но промолчал. Мы прошли внутрь, по коридорам, пахнущим древесиной и свежей краской. Где-то в глубине дома стучали молотки — жизнь возвращалась в стены.

Мне это нравилось. Обычная жизнь казалась теперь самой ценной магией.

Дарья появилась, как обычно, внезапно — прямо у ворот библиотеки.

— Кирилл!

Я не успел обернуться, как она уже обняла меня.

— Ты жив!

— Похоже на то, — ответил я, улыбнувшись.

Она говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что не успеет всё выговорить:

— Ты хоть представляешь, что тут было? Паника, новости, слухи — все кричали, что московский разлом прорвался! Люди уезжали целыми семьями! Газеты писали, что на Питер пойдут орды монстров!

Я поднял руки, словно сдаваясь.

— Архимаги со всем разобрались. Город в безопасности.

— Да? А кто мне это скажет официально? Все молчат! — Она всплеснула руками. — Даже департамент информации ничего не публикует.

Я пожал плечами.

— Может, так спокойнее. Когда не знаешь — проще жить.

Дарья фыркнула.

— Ты как всегда. Всё “проще жить”. Только потом никто не живёт спокойно.

Мы пошли по набережной. Город был тих, только редкие экипажи проезжали по мостовой.

В воздухе стоял запах сырости и магического озона — тонкий, тревожный.

— Говорят, — сказала Дарья, — на юге видели отблески, как от новых порталов.

— Паника любит географию, — ответил я. — Всегда найдёт, где ещё не горело.

Она покосилась на меня:

— И всё же ты не отрицаешь?

— Не подтверждаю, — сказал я, и мы оба засмеялись, хотя смех вышел нервный.

Мы зашли в кафе. Внутри было тепло, играла старая музыка, пахло кофе и ванилью. Люди за соседними столами говорили о ценах, об осени, о чём угодно, только не о разломах.

Дарья смотрела в окно, а я — на огонёк лампы над столом. Он дрожал, но держался. Как весь этот город.

— Думаешь, всё это закончится? — спросила она.

— Всё когда-нибудь заканчивается, — ответил я.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Мы долго молчали. После ужина она вдруг посерьёзнела, глаза потемнели.

— Проводи меня, ладно? — тихо сказала она. — Сегодня… странно на улицах.

Я кивнул.

Ночь в Петербурге была слишком тихой. Ни ветра, ни шагов. Только наши тени под редкими фонарями.

— Смешно, — сказала Дарья. — Когда-то я мечтала увидеть настоящую магию. А теперь — просто хочу, чтобы она держалась подальше.

— У неё такое свойство, — ответил я. — Приходит, когда её не зовут.

У её дома мы остановились. Она благодарно улыбнулась, но улыбка получилась грустной.

— Спасибо, Кирилл.

— Спокойной ночи.

— И тебе.