Он расхохотался, но смех его был сухим и безрадостным.

— Двадцать тысяч? Пятьдесят процентов? Да вы с ума сошли, мальчик! У меня казна пуще этих Разломов дырявая! И кто вы вообще такой, чтобы такую цену запрашивать?

— Я тот, кто уже закрыл два Разлома в одиночку. Один — на землях Козловского, — соврал я без тени смущения. — А вы… вы тот, кому Император скоро задаст вопрос, почему на его землях множатся дыры в реальности, угрожая всей губернии. У вас нет денег на содержание гвардии. Нет людей. Зато есть проблемы. Я предлагаю их решение. Дешёвое, учитывая риски.

Я видел, как его лицо побелело. Он понимал, что я прав. Понимал, что загнан.

— Двадцать тысяч… это невозможно, — прошептал он. — Десять. И тридцать процентов с добычи.

— Двадцать. И пятьдесят процентов, — стоял я на своём, глядя ему прямо в глаза. — Или я сажусь на коня и еду к барону Милюкову. Говорят, у него в степях тоже неспокойно. А вы остаётесь здесь… разбираться с последствиями.

Он с ненавистью посмотрел на меня, потом на Влада, который стоял у двери, невозмутимый, как скала, всем своим видом подтверждая мои слова. Потом он с силой швырнул перо на стол.

— Чёрт с вами! Ладно! Двадцать тысяч и пятьдесят процентов! Но если через месяц пять Разломов не будет закрыто — не видать вам ни гроша! И контракт! Всё будет по контракту!

Через час у меня в руках была увесистая папка с картами и отчётами по ближайшим аномалиям и расписка барона с его печатью. Мы вышли из замка.

Влад, обычно невозмутимый, позволил себе широкую, довольную ухмылку.

— Ну ты и торгаш, барин. Ободрал его как липку. Я бы за десять и тридцать процентов согласился.

— Теперь ты понимаешь, почему мне нужны были двадцать тысяч на учёбу? — усмехнулся я. — Там учат не только магии. Но и многим другим премудростям жизни.

Мы потратили следующие несколько часов на обустройство. Влад, пользуясь своими старыми связями и оставшимися у меня деньгами, снял на окраине города небольшую, но чистую комнату в доме у одной вдовы — для Маши. Он закупил провизии, фуража для лошадей, а главное — снаряжения: прочные верёвки, крючья, кисеты для ядер, бинты и мази. Кошелёк, и так тощий, опустел почти полностью.

— Теперь мы по гроб жизни должны барону Волконскому, — мрачно пошутил я, глядя, как Влад упаковывает последний мешок.

— Не ему, барин, — поправил меня старик. — Мы должны самим себе. И этому, — он потряс кошелёк с контрактом. — Это наша путёвка в будущее.

Маша молча помогала ему, её лицо было серьёзным. Она понимала, что остаётся одна в чужом городе, но страх сменился решимостью.

— Возвращайтесь, — только и сказала она нам на прощание, крепко сжимая руку отца.

Мы выехали из Воронежа на закате, оставив позади огни города и единственного близкого человека. Перед нами лежала карта с отметками баронских разведчиков. Пять Разломов. Пять врат в иные миры.

Я посмотрел на Влада, который уверенно вёл свою лошадь рядом с моим Громом. — Готов к охоте, магистр?

— Родился готовым, барин, — хрипло ответил он, и в его глазах вспыхнул знакомый боевой огонёк. — Покажем им, как работают профессионалы.

Мы двинулись в сторону первого на карте значка. Теперь это была не отчаянная авантюра, а работа. И от её результата зависело всё.

Дорога на первый Разлом, отмеченный на карте Волконского как «Теневой ручей», занимала день пути. Мы ехали молча, привыкая друг к другу и к ритму дороги. Лес вокруг постепенно менялся, становился более сырым, угрюмым, деревья обрастали мхом, а воздух наполнялся запахом влажной гнили и чего-то ещё — металлического, знакомого.

Я наконец не выдержал и нарушил молчание:

— Я всё не пойму. Ну ладно, големы, скорпионы… но почему вообще возникают проблемы с закрытием Разломов? Собрал отряд стражников, вошёл, уничтожил ядро — и всё. Почему бароны не могут с этим справиться?

Влад, сидевший в седле с прямой, как жердь, спиной, обернулся ко мне. В его глазах читалась усталая усмешка.

— Ты так говоришь, барчук, будто это огород вскопать. Не всё так просто. — Он помолчал, собирая мысли. — Видишь ли, большинство магов… они не как ты. Они заточены под одну стихию. Огонь, вода, земля, воздух. И это всё. Маг огня в водном Разломе — как свечка на ветру. Сила его гаснет, он слабеет, становится грузом. Маг воды в пустыне… да он там с ума сойдёт от жажды и бессилия.

Я слушал, и у меня в голове складывался пазл. Мои мучения в пустыне, где каждая песчинка сопротивлялась мне… Они были не потому, что я слаб. А потому, что я пытался применить силу воды и земли в мире, где правил огонь.

— А что насчёт Разломов с двумя стихиями? — спросил я, вспоминая свои ощущения.

— А это уже высший пилотаж, — хрипло рассмеялся Влад. — Ядовитые топи, где нужны и вода, и воздух. Ледяные пустыни — лёд и ветер. Такие аномалии — кошмар для обычных команд. Нужно или двух спецов вести, которые ещё и уметь работать вместе должны, а маги, они… — он презрительно хмыкнул, — они редко умеют сотрудничать. Каждый тянет одеяло на себя. А некоторые и вовсе в Разломы соваться не хотят.

— Почему? — не понял я.

— Аура, барин. Аура Разлома. Она давит. Не на тело — на душу. На самый источник силы. Она не добавляет тебе мощи, она её высасывает, калечит. Войти туда — всё равно что плыть против течения с камнем на шее. Это изматывает. Многие предпочитают отсиживаться в усадьбах и учить других, а не лезть в самое пекло.

Я переваривал услышанное. Выходит, мне… повезло? Моя «слабость», моя «ненасытность»… это было моим спасением?

— Выходит, мой дар… он не такой уж и плохой? — осторожно спросил я.

Влад посмотрел на меня сбоку, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— У каждого дара есть цена, барин. Да, ты можешь войти куда угодно. Ты не привязан к одной стихии. Но… — он сделал паузу для большего эффекта, — твоя сила распылена. Чтобы сделать то, что специалист делает одним движением, тебе нужно выложиться вдесятеро. Ты как кузнец, который может и подкову выковать, и чашу отлить, и меч закалить, но каждый раз ему приходится перестраивать всю кузницу заново. Это долго. Это затратно. И в прямом столкновении, голова к голове, маг одной стихии, скорее всего, тебя переборет. Его удар будет точнее и сильнее.

Это было горькое, но честное объяснение. Моё преимущество было в универсальности, но не в грубой силе.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, мне нужно быть не самым сильным, а самым умным.

— Вот именно, — одобрительно крякнул старик. — Использовать среду. Действовать хитростью. А не лезть в лоб. — Он помолчал, а потом спросил то, что, видимо, давно крутилось у него в голове: — А как ты вообще выжил в своих первых Разломах? С такими-то скудными знаниями? Один?

Я усмехнулся, глядя на уходящую вперёд лесную дорогу.

— Сам удивляюсь. Наверное, наглости и упрямства хватило. И… — я потрогал обсидиановый талисман на груди, — немного удачи.

Влад что-то хмыкнул, но не стал допытываться. Солдатское суеверие запрещало обсуждать удачу.

Впереди, за поворотом, воздух снова загустел. Появился тот самый металлический привкус. Мы обменялись взглядами. Первая работа начиналась.

— «Теневой ручей», — прочёл я по карте. — Судя по названию, вода и тьма. Как думаешь, чего ждать?

— Теней, что кусаются, и воды, что топит, — без тени юмора ответил Влад, проверяя, свободно ли лежит у него за поясом боевой жезл, с которого свисали капли сконденсированной влаги. — Готовься, барин. Посмотрим, как твоя универсальность справится с конкретной проблемой.

Мы спешились, привязали лошадей подальше от эпицентра и стали готовиться к входу. Уже не как дилетант и новичок, а как команда. Пусть и странная.

Мы стояли на пороге «Теневого ручья». Воздух струился влажным, холодным маревом, а из самого разлома, висевшего над заросшим папоротником оврагом, сочился густой, почти чёрный туман. Слышалось негромкое бормотание воды и какой-то шепот, похожий на шелест гниющих листьев.